Стрелки обыскивали «беков» и строили в колонну. Через четверть часа на улице стояло двадцать восемь арестованных. Еще двое застрелились, причем один неудачно. Солдаты отправили его на санитарной фуре в гарнизонный госпиталь, но вечером поляк скончался.

Ежи Пехура в доме не обнаружили. Ни один из арестованных не дал показаний.

Глава 11

Конец истории

Варшавский генерал-губернатор вызвал к себе в Бельведер[71] двух человек. Одним был обер-полицмейстер Толстой, вторым — начальник жандармского округа генерал-лейтенант Брок.

Оба были взволнованы и разговаривали вполголоса, стараясь угадать причину внезапного вызова.

От таких встреч хорошего ждать не приходилось. Гурко-Ромейко любили и боготворили только солдаты. А представители высших сословий боялись и ненавидели… Все помнили, как на турецкой войне он публично отчитал великих князей, вздумавших ему не подчиниться. И съели как миленькие! Теперь вот Гурко конфликтует с самим военным министром Ванновским, любимцем государя, — и хоть бы что. Все потому, что округ пограничный: тут немцы, а там австрияки. Случись что, именно Варшавский округ примет на себя первый удар. Из этих соображений здесь самые обученные войска, самые новые крепости и самая мощная артиллерия. Всё — в образцовом состоянии, чего умеет добиваться один лишь Гурко-Ромейко. Лучший полководец русской армии, а может, и не только русской. С таким не поспоришь…"

"Генералов вызвали в кабинет. Гурко сидел за столом, подняться не соизволил и сесть гостям не предложил. По левую руку от командующего устроился Лыков — в почтительной позе, но на стуле. Он был в малом галунном мундире камергера со всеми наградами.

— Кто отстранил коллежского асессора Лыкова от розыска убийц офицеров? — спросил генерал-адъютант.

— Я, — после короткого замешательства ответил Толстой.

— Почему?

— Обстоятельства гибели некоего Рышарда Грабовского при попытке его задержания были столь сомнительны… И вызвали нежелательное раздражение у варшавского населения.

— А у меня столь же нежелательное раздражение вызывают смерти офицеров! — чуть повысил голос Гурко. — Нежелательное для вас, генерал. И для варшавского населения тоже. Горе ему, если окажется, что общество покрывало преступников! Вас чье раздражение больше пугает, господин обер-полицмейстер? Мое или этих полячишек?

Толстой покраснел, но попытался возразить:

— Есть основания подозревать, что Лыков столкнул этого Грабовского вниз.

Я должен был разобраться! Назначено расследование.

— Вы подозреваете русского чиновника в умышленном убийстве? Это серьезное обвинение. На чем оно основано?

— Идет расследование, ваше высокопревосходительство. По его итогам я буду готов ответить на этот вопрос, а пока, простите, нет.