Под конец выдохся и спросил:

— Эрнест Феликсович, у тебя осталось что-нибудь в комоде?

Гриневецкий засопел удовлетворенно и вынул бутылку мышливки.[65] Налил Алексею целый стакан, а себе с Егором по рюмке.

— За твою ловкость! Так?

— Ага, — согласился ловкач и вмиг опростал посуду. Зубы его звякнули о стекло. — Вот теперь мне страшно… Ребята, а что такое ресурс?

— Это клуб по профессиональным интересам, — пояснил Егор. — Но там и пиво с водкой наливают, и буфет обычно хороший.

— Последняя бутылка урожая 1812 года! — вдруг воскликнул Лыков. — Пятьдесят шесть целковых! И разбил об чью-то дурную башку… Где я еще возьму подобный токай? Вот собаки! Ну, они мне ответят! — Затем попросил жалобно: — Эрнест, налей еще пендюрочку!

Но тот со словами «а помнишь, как ты меня лишал?» спрятал бутылку в комод.

Алексей немного покручинился, а потом сообразил:

— Эти люди откуда-то знали, что я встречался с Большим Евгением. И пытались подражать его охране. Ну?

— Что «ну?» — не понял Егор."

"— Кому вы двое пересказывали мое сообщение?

— Я — никому, — тут же заявил коллежский регистратор.

— А ты? — Алексей перевел взгляд на начальника отделения.

 — Например, Яроховскому?

Эрнест Феликсович смутился:

— Вчера вечером… как-то само с языка слетело. Но ведь он один из нас!

— Да, один из нас, — сразу согласился Алексей.

— И потом, я думаю выдвинуть его на освободившуюся должность… моего помощника. Франц Фомич — достойный человек и настоящий поляк. Пусть начинает входить в дела.

— Да, конечно. Из всех служащих отделения он самый подготовленный.

Гриневецкий подозрительно покосился на Лыкова:

— А чего это ты во всем со мной соглашаешься? Мину закладываешь?

— Зачем ты так? Я скоро уеду.

А ловить польских жуликов должны поляки, это я уже понял.

И разговор на этом прекратился. Лыков, чтобы окончательно выгнать из себя страх, пошел прогуляться. Совсем, мол, вас не боюсь! Разумеется, никто на него не напал. Вооб ще, день у коллежского асессора получился туристический. Сначала он облазил Старе Място, а сейчас заглянул в Саксонский сад. Варшавские парки нравились столичному гостю. Жалко, не добрался он пока до Лазенок — говорят, там лучше всего. Но и в Саксонском было чудо как хорошо! Неожиданно посреди парка он заметил что-то необычное.

Несколько чисто одетых юношей и барышень подошли к обелиску. Плюнули на него шумно, не скрываясь, и удалились. Заинтригованный Лыков решил посмотреть. Оказалось, молодежь плевала на памятник польским генералам, не поддержавшим Ноябрьского восстания 1830 года. Доска с надписью «Полякам, верным своему монарху» вся была захаркана. Ох уж эти варшавские штучки… Скорей бы домой, где никто не считает тебя захватчиком. И скорей бы уж отпустили несчастную Польшу — всем от этого станет лучше.