— Дай я подержу, а то поранишься, — шепнул ей на ухо, засунув нос в шелковистые тёмные локоны.

— Как он это делает? — Ахнули воительницы.

— Сама в толк не возьму, — раздаётся от сотницы спокойное. — Всё, поигрались и хватит

Зоррин в ступоре. Отпускаю неё, делая шаг назад.

— Мир? — Спрашиваю.

— Не дождёшься, — фыркает брюнетка, убирая лук. — Теперь в лесу жди стрелу в задницу. Жди и бойся.

— Зоррин, договоришься сейчас и останешься здесь! — Рявкнула на неё Лихетта, впервые так ожесточённо.

— Прости, командир, — выдохнула остатки пара суккубка и пошла обратно к костру.

Вылавливаю взгляд Имиретты с укором, которая отдельно от общей группы копошится. Мимо неё иду, в лес справить нужду.

— Сеять раздор в отряде перед вылазкой — ума у тебя хватает, — выдаёт негромко принцесса, копаясь в рюкзаке, который вероятно собирает на охоту.

Задерживаюсь рядом, взглянув на её лук. Конечно, это не тот, что я сломал тогда в нашей дуэли на утёсе с камнем.

— Хреновый? — Спрашиваю участливо.

— С бабушкиным не сравнится, — отвечает, вздыхая.

Являю бабушкин. С помощью магии земли в сочетании с формулой восстановления магии лекарства я сумел его починить. Методом проб и ошибок. Потому что не забыл.

— Держи, — протягиваю.

Первое мгновение Имиретта в шоке. Глазища вытаращила, смотрит непонимающе. Принимает в руки, как завороженная. Щупает изгибы и узоры резные, узнавая свою вещь. По тетиве пальцем ведёт. А затем с ахом из её пухленьких уст вырывается:

— Как ты это сделал, Крис⁇

— А разве это важно? — Говорю, не отрывая о её глаз взгляда.

— О, Красный дракон, нет, конечно, — говорит вдруг так чувственно и подаётся ко мне!

Обнимает сама… в этот самый момент мой мир накрывается шумом листвы на деревьях и её дыханием. А затем я слышу у уха такое сладкое и родное:

— Я благодарна, честно…

Щеки касаются нежные губы, и мир сужается до ощущений нашего прикосновенья. Она отпускает меня, уводя свой взгляд. Слишком быстро отдаляется снова. До детской досады мне мало… Новая волна паршивой тоски накрывает, и с этим мне сложно бороться. Потому, что как вскрытая рана, в груди начинает болеть.

И я вдруг понимаю, что даже обнять её в ответ не успел. Мои руки настолько обессилили. Спешу в лес, чтобы она моих глаз сейчас не видела. Потому что все барьеры, вся броня, которую я столько дней выстраивал, чтобы она не сумела добраться до моего сердца, рухнула в один миг."

"Побыв немного в лесу, я остыл. За мной даже Лихетта послала воительницу обеспокоенная.

Ещё какое — то время девки собирались, затем сотница позвала всех в круг, стала чертить мечом на траве карту и наш план действий. Нихрена не понимаю, а эти кивают.

— Так, сёстры, — раздаётся в заключение от главы операции Лихетты.