Эта мысль одновременно ужаснула и взволновала ее, но сегодня вечером это казалось таким правильным.

Она любила его.

И когда он последовал за ней в экстазе, она услышала, как он выкрикнул ее имя на своих губах, она знала, что он тоже любит ее, хотя бы сейчас, в это мгновенье. Он притянул ее к себе и поцеловал, и не имело значение, что он спал как убитый менее чем через минуту. Всего за одну ночь он дал ей больше, чем она могла когда-либо пожелать.

— Я люблю тебя, — прошептала она, пробуя слова на вкус, касаясь его губ своими, прежде чем прижалась ближе и закрыла глаза, все еще улыбаясь.

* * *

Из-за смежной двери донесся шум. Крик. Атия. Тора прислушалась в темноте, ожидая, и через несколько секунд раздался еще один крик, на этот раз более настойчивый. Тора напряглась, пытаясь расслышать шаги Юсры по кафельному полу, но ничего не услышала, а Атия теперь работала на полную катушку."

"Рядом с ней продолжал спать Рашид. Он был измотан напряжением коронации и физическими излишествами, которые последовали после. Она должна была оставить это Юсре, но она не хотела, чтобы Рашида разбудили, поэтому она встала с кровати, натянула халат Рашида и проскользнула в свою комнату.

Она подняла Атию с койки и прижала к груди.

— Что случилось, малышка? В чем дело?

Юсра выглядела больной, с темными тенями под глазами, и Тора сразу же отправила ее обратно в постель. Теперь Рашиду придется найти другую сиделку, чтобы разделить с ним эту ношу.

Тора проверила подгузник ребенка и убедилась, что в ее одежде или постельном белье нет ничего давящего. Кошмар, догадалась она, просто что-то, что напугало ее во сне. Ребенок хныкал и сопел у нее на груди, а она массировала ей спинку и начала петь колыбельную, которую она любила петь Атии. В конце концов мизинцы кулака, так крепко держащегося за ее халат, наконец расслабились, и она снова погрузилась в сон.

— Где ты выучила эту песню?

Она вздрогнула и повернулась, все еще держа ребенка на руках, чтобы увидеть его стоящим там, полотенце низко завязано на бедрах.

— Ты проснулся.

— Эта песня, — сказал он. — Она прекрасна. Откуда ты ее знаешь?

— Я выучила ее в детском саду, где я работала. У нас были дети, со всего мира, и мы пытались выучить песни на большинстве основных языках, хотя никогда не были до конца уверены в словах.

— Ты знала, что это персидский язык?

Она подняла на него глаза.

— Я знала, что это был Средний Восток. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я слышал ее раньше. Очевидно, моя мать часто пела ее мне. И, может быть, мой отец тоже. Я не знал об этом, пока не услышал, как ты поешь ее Атии в ту первую ночь в самолете.

Она замерла рядом с ним, ее сердце тянулось к нему.