- Вера Анатольевна, давайте поставим эпидуральную анестезию, - то и дело предлагала врач.

- Не надо, может, так обойдёмся, - отвечала моя храбрая женщина.

- Ну, смотрите, можно и не геройствовать. Ребёнку это никак не повредит, - медики искренне не понимали, зачем терпеть боль, когда можно облегчить процесс.

Не знаю, чем руководствовалась Вера, но я уже сам едва не корчился от мучений, чувствуя страдания жены.

- Вера, давай обезболим. Я знаю, что ты у меня смелая, терпеливая, стойкая, но я хочу от тебя ещё детей. А настрадавшись, ты вряд ли согласишься на следующие роды, - уговаривал супругу.

- Сафин, ты эгоист и тиран. И не буду я тебе больше никого рожать. Я тебе только для этого и нужна, чтобы вынашивать наследников. Правильно Стелла сказала: используешь и выкинешь, а ребёнка заберёшь, - заплакала Вера то ли от усталости, то ли от несправедливости.

Вот, значит, кому надо сказать «спасибо» за то, что жена сама не своя ходила, гоняла в голове всякое непотребство.

- Я этой Стелле язык вырву. Неужели ты не видишь, как я люблю тебя, дуру? Жить без тебя не могу. Что мне сделать, чтобы ты поверила? - присел на кровать и взял жену за руку.

- Ничего… Пусть анестезию сделают… Сил больше нет терпеть… - наконец-то прорвало Веру, и она согласилась на эпидуралку.

Бригада тут же засуетилась, анестезиолог достал всё необходимое.

А дальше всё пошло как по маслу. Вера чётко выполняла указания врача, лёжа на кресле. Я стоял рядом и продолжал держать её за руку. Гладить тонкие пальцы, подставлять свою ладонь, чтобы она могла опереться.

Этот контакт стал чем-то большим, чем просто касание. Казалось, отпущу, и она ускользнёт, исчезнет, как волшебный сон.

Когда раздался крик ребёнка, я вздрогнул. Не ожидал такого резкого и низкого по тону звука.

Мой сын! Такой родной! Такой желанный!

Настоящий мужчина с первых мгновений громогласно о себе завил.

Мне положили малыша на руки, и я почувствовал, что в груди что-то лопнуло. Осыпалось мелкими осколками, освободив от оков моё сердце.

Оно застучало радостно, быстро, легко. Словно вырвалось из клетки, которую я когда-то построил.

Смотрел на сморщенное личико, нахмуренные чёрные бровки, маленький носик и, казалось, не видел никого красивее и родней. Прижимал к себе крохотное тельце и боялся на него дышать.

Вера блаженно улыбалась и наблюдала за мной. Я нежно поцеловал её в висок и показал нашего малыша:

- Посмотри, какой он красавец? Весь в отца!

- Сафин, ты невозможен, - она засмеялась и протянула руки к сыну. Я устроил ребёнка у неё на груди. Он смешно зевнул и решил поспать, пока тут все суетятся.

- Вера, обещай, что родишь мне ещё дочку. Такую же красавицу и умницу, как ты.

- Руслан Тимурович, у вас помутнение рассудка? Помнится, вы утверждали, что я дура.

- Врал. Нагло врал. Лукавил. Обещаю исправиться.