Но потом вспоминала о Дженет Барни и испытывала отвращение.

– Ты особенная, Тара, – сказал Шон.

Правда? Мне хотелось в это верить. Тайлер уже говорил, что я особенная, много лет назад. Он прочел мне фрагмент из Книги Мормона о «юноше серьезном, который быстро все замечает».

– Эти слова напоминают мне о тебе, – сказал тогда Тайлер.

Но там речь шла о великом пророке Мормоне, и это меня очень смущало. Женщина не может быть пророком, но Тайлер сказал, что я напоминаю ему одного из величайших пророков мира. Я до сих пор не знала, что он хотел сказать, но поняла одно: я могу доверять себе.

Во мне есть нечто такое, что было в пророках, и это не мужское и не женское, не старое и не молодое. Это внутренняя и непоколебимая ценность и достоинство.

– Тара, мир большой. И когда отец перестанет нашептывать тебе в ухо, ты увидишь, что он совсем другой.

Но сейчас, когда я глядела на тень Шона на стене моей спальни и думала о своем взрослеющем теле, о грехах его и моем желании грешить с ним, смысл этого воспоминания изменился. Неожиданно собственная ценность стала условной, словно ее можно было забрать или растратить.

Она была не внутренней, а лишь подаренной. Ценной была не я сама, а оболочка ограничений и обычаев, за которой меня и видно не было.

Я посмотрела на брата. Он показался мне старым и мудрым. Он понимал мир. Он знал женщин мира. И я попросила его не дать мне стать такой.

– Хорошо, Рыбьи глазки, – кивнул он. – Не дам.

На следующее утро я обнаружила, что шея моя покрыта синяками, а запястье распухло. У меня болела голова: боль была не в мозге, болел сам мозг, эта самая часть моего тела. Я пошла на работу, но вернулась домой рано и укрылась в темном подвале, ожидая, когда боль пройдет.

Я лежала на ковре, слушала, как кровь стучит в висках. А потом меня нашел Тайлер и устроился на диване рядом со мной. Я не была ему рада. То, что Шон тащил меня за волосы через весь дом, было ужасно. Но ужаснее всего было то, что это видел Тайлер. Если бы я могла выбирать между продолжением того кошмара и вмешательством Тайлера, я бы предпочла кошмар. Конечно, я выбрала бы кошмар. Я бы потеряла сознание и обо всем забыла. Через день-другой все осталось бы в прошлом, стало дурным сном, а через месяц – эхом дурного сна. Но Тайлер это видел, и все стало реальным.

– Ты не думала о том, чтобы уехать? – спросил Тайлер.

– Куда?

– В школу.

Я улыбнулась:

– В сентябре я пойду в школу. Отцу это не нравится, но я пойду.

Я думала, Тайлер будет рад это услышать, но он недовольно сморщился:

– Ты это уже говорила.

– Я обязательно пойду!

– Может быть… Но пока ты в отцовском доме, тебе трудно будет пойти в школу, если он велит не ходить. Легче будет пропустить еще один год, и еще один, пока никаких лет не останется.