В глубине души он продолжал считать вакцины частью заговора медицинского истеблишмента. Вспомнив об этом сейчас, когда голос отца все еще гремел у меня в ушах, я удивилась своему брату. «Он же ученый! – написала я в дневнике. – Как он может не понимать этой паранойи!» Я перечитала написанное, и едкость уступила место иронии: «Вот опять! Есть ли у меня право смеяться над Тайлером, когда мне самой до сегодняшнего дня не сделали ни одной прививки?»

Собеседование на стипендию Гейтса проходило в колледже Сент-Джонс в Аннаполисе. Кампус колледжа напугал меня своей безупречностью – идеальные газоны и элегантная колониальная архитектура.

Ожидая в коридоре своей очереди, я страшно нервничала. В брючном костюме чувствовала себя неловко, поэтому судорожно вцепилась в сумочку Робин. Но профессор Стейнберг написал столь убедительную рекомендацию, что мне и делать ничего не пришлось.

Подтверждение пришло на следующий день: я получила стипендию.

Телефон буквально разрывался, мне звонили из университетской газеты и с местной радиостанции. Я дала полдюжины интервью. Меня показали по телевизору. Однажды утром я обнаружила, что моя фотография украшает главную страницу университетского сайта.

Я стала третьей в истории университета студенткой, получившей стипендию Гейтса, и университет стремился использовать этот факт в полной мере. Меня спрашивали о школе, о том, как школьные учителя подготовили меня к такому успеху. Я уворачивалась, парировала, даже врала, когда это было нужно. Ни одному репортеру я не сказала, что никогда не училась в школе.

Сама не знаю, почему я этого не сказала. Мне ненавистна была мысль о том, что меня будут хлопать по плечу и говорить, какая я молодец.

Я не хотела стать персонажем очередного слезливого рассказа Горацио Элджера о воплощении американской мечты. Я хотела, чтобы моя жизнь обрела смысл, а подобная история дать его не могла.

За месяц до выпуска я приехала в Олений пик. Отец прочел все статьи о моей стипендии.

– Ты ни разу не упомянула о домашнем образовании, – сказал он. – Думаю, ты должна была проявить больше благодарности нам с матерью за то, что мы не отдали тебя в публичную школу. Смотри, каких успехов ты добилась. Ты должна была сказать, что все это благодаря домашнему образованию.

Я промолчала. Отец счел мое молчание просьбой о прощении.

Естественно, ему не понравилось, что я поеду в Кембридж.

– Наши предки рисковали жизнью, пересекая океан, чтобы бежать из этих социалистических стран. А ты что делаешь? Отворачиваешься от нас и возвращаешься?

Я снова промолчала.

– Я не приеду на твой выпускной, – сказал отец. – У Господа и без того ко мне вопросы, чтобы гневить Его из-за твоих профессоров.

– Тебе не придется, – спокойно ответила я.