Все тело каменеет, когда вижу, как из такси выходит курица, которая звонила на радио.

Подлетаю к ней, хватаю за шею и заставляю смотреть в глаза.

– Как ты посмела заикнуться о моей сестре?! - изрекаю ледяным голосом и наклоняюсь к ее испуганному лицу.

– Эй, что происходит? - выйдя из машины, кричит водила. - А ну отпусти ее, иначе я вызову полицию!

– Не надо полицию, - хрипит девка.

Она сжимает мою руку и выдавливает:

– Если задушишь, то я не смогу рассказать тебе о Нине.

– О Нине?! - кричу ей в лицо, чувствуя, как в жилах закипает кровь. - Что ты хочешь рассказать мне о ней?

Обвожу взглядом ее лицо, понимаю, что она вчерашняя школьница, и цежу сквозь зубы:

– Ты еще не родилась, когда она умерла.

Перемещаю руку на воротник ее толстовки и дергаю на себя.

– Откуда ты узнала о ней?! Говори, пока я тебя не придушил!

– Она сама мне рассказала, - шепчет она и зажмуривает глаза, как будто готовясь к удару.

Я вскидываю руку над ее головой и сжимаю губы.

Готовь убить ее за эти слова.

С трудом держу себя в руках.

– Нина приходит ко мне во снах и рассказывает о своей жизни, - с закрытыми глазами тараторит она и вжимает голову в плечи. - Это началось после того, как меня ударило молнией.

Она с опаской открывает глаза, прерывисто выдыхает и поджимает губы.

– Ее душа живет в моем теле, и…

Я резко хватаю ее за подбородок и сжимаю его.

– Заткнись! Заткнись, или я за себя не ручаюсь.

Но вместо того чтобы заткнуться, она, глядя мне в глаза, говорит скороговоркой:

– Вы жили в военном городке. Твою маму зовут Лидия, папу Николай, у вас была собака и рыжий кот. Однажды к вам домой пришли гости, ты надел китель отцовского начальника, испачкал его вареньем, но Нина тебя не сдала. В тот день, когда твой отец поехал в город за «Волгой», ты просил купить тебе тетрис, а Нина попросила привезти ей джинсы-клеш и свитер-травку. Когда вы переехали в город, папа купил беспроводной телефон, и мама очень обрадовалась. А когда ты болел, Нина позвонила на радио и попросила включить для тебя песню «Тополиный пух».

Она замолкает и глубоко дышит.

А я меняюсь в лице.

Медленно убираю руку с ее подбородка и несколько секунд стою словно парализованный.

По телу проносится дрожь, и это явно не от дождя, под которым мы стоим мокрые насквозь, а от всего услышанного.

Никто, кроме Нины, не знал про варенье на кителе…

Девчонка убирает с лица мокрые волосы, смотрит на меня глазами, полными слез, и приоткрывает дрожащие губы.

– Спи, дитя мое, усни, сладкий сон к себе мани… - едва слышно поет она. - В няньки я к тебе взяла ветер, солнце, и орла…

И после этого меня выносит напрочь.

Как будто только что мое тело насквозь прошили пулями.

Это самый мощный, самый болезненный нокаут в моей жизни.

Только что она спела песню, которую мне пела в детстве мать.