Начинаю смеяться. Вижу, что улыбка Белого становится по-мальчишески озорной. Мне хочется изучить эту улыбку. И я тянусь к ней кончиками пальцев. Обвожу контур губ, чувствую приятную эйфорию от того, что Белый настолько близко.

С каждым часом, что я провожу в его доме, все больше убеждаюсь, что все происходящее реально. Я действительно здесь. В объятиях любимого человека.

***"

"Федя перехватывает кончики моих пальцев губами. Едва ощутимо прикусывает ставшую вдруг чувствительной кожу. Ощущаю влажное касание языка. Не свожу влюбленного взора с потемневших глаз.

Нет, это сплошное безумие.

Иначе не назвать. Мое тело начинает бунтовать, требовать всего того, что может дать мне любимый мужчина.

Кружка исчезает из моих слабеющих пальцев свободной руки, не взятой в плен мужским ртом.

Я тянусь ближе к Феде. Понимаю, что приличные девочки так не ведут себя. Не влезают на мужские колени и, уж тем более, не прижимаются к обалденно красивому накаченному торсу.

Белый вправду очень красивый. Теперь мне даже смешно от того, что я когда-то считала его уродливым.

– Есть кто дома? А я вам пирогов принесла! – голос Клавдии Романовны настигает нас, когда я уже почти прижалась ртом к приоткрытым губам Феди.

Белый что-то бормочет. Но из-за колотящегося в ушах пульса я не разбираю его слов.

Первым порывом – хочется отстраниться от Феди, сесть так, чтобы не было заметно мое состояние, крайне развратное, нимфоманское, не иначе.

Но твердая рука любимого держит меня крепко, притягивает мою голову к мужскому плечу.

– Мы здесь! – громко говорит Федя, целует меня в кончик носа, – Как раз чай пьем.

Клавдия Романовна, раскрасневшаяся, после улицы, входит в комнату. Вижу приветливую улыбку на ее лице.

Слегка смущаюсь, ведь мне кажется, что все мои эмоции написаны на лице.

– Как ты, ласточка моя? – заговаривает Клавдия Романовна, когда я все-таки пытаюсь подняться с колен Феди, но он лишь сильнее укутывает меня в плед.

– Все хорошо. Спасибо большое, Клавдия Романовна, кажется, я уже совсем здорова, – отчитываюсь я, вздыхаю, потому что бороться с Белым бесполезно, все равно не отпустит.

– Ну вот и славно, – с улыбкой кивает мама Феди, – пойду на стол накрою, пока пироги не остыли.

– Я помогу! – пытаюсь вновь подняться с колен любимого.

Удивительно, но Федя меня отпускает, пусть нехотя. И эта неохота читается на его лице.

Улыбаюсь, легко касаюсь гладко выбритой щеки. Такой Федя мне тоже до одури нравится, без единой щетинки на лице.

Поднимаясь, слегка пошатываюсь. Пусть я и чувствую себя гораздо лучше, а слабость все равно еще есть. Слегка кружится голова, но я продолжаю улыбаться Белому.

– Не пойдет, – хмурится Федя, возвращает меня на диван, укрывает пледом, – вы обе сидите тут, а я соображу на стол. Будет готово – позову.