Это квартирное осторожничество виделось настоящим преступлением против Юрки, у которого Надя была первой.

– Так что я сказал ему, что съезжаю. – Денис чувствует, как першит в горле от долгого повествования, и достает из рюкзака непочатую еще бутылку воды. – Пусть свободно наслаждаются друг другом. – Он делает несколько больших глотков. В эту паузу Светлана Николаевна что-то отмечает в своем блокноте. У нее всегда получается это максимально не подозрительно. – Если бы я мог, съехал бы сразу в феврале, когда у них только-только все начиналось. Юрка очень расстроился, не понимаю, почему… Наверное, он думает, что как-то вынудил меня? Но я сам ушел. Меня вынудил разве что здравый смысл.

– Скажи мне, ты ушел, потому что действительно боялся мешать счастью своего друга или потому что, наблюдая это счастье, чувствовал себя плохо? Может, тебя беспокоит то, что ты одинок?"

"– И да, и нет. Видите ли, по щелчку пальца влюбиться в кого-то сложно, а мне и не нужно. – Он вспоминает слова Олеси о том, что любовь тогда прекрасна, когда, падая в человека с головой, ты в нем не растворяешься. Часть себя он безвозвратно потерял в Мурате в тот день, когда они расстались, так что любовь к нему, пусть и приятную, почти стихийную, не назовешь красивой. – Возможно, когда Юра и Надя ворковали на моих глазах, я испытывал некоторую тоску по теплу, но не настолько, чтобы чувствовать себя плохо. Но вообще, дело-то в другом…

Денис прислушивается к шуму винтажного вентилятора, чтобы унять волнение. Светлана Николаевна терпеливо ждет его, время от времени отпивая воды из стакана. Он отвлеченно осматривает интерьер кабинета – эти приятные коричневые оттенки, которые за столько времени, проведенного здесь, теперь бесшовно срослись с ощущениями уюта и расслабленности. А потом неторопливо говорит:

– Меня беспокоит больше не то, как я съехал, а то – куда. Нет, это хороший район, тихий, и жилье отличное. Вся соль в том, что туда переехать мне посоветовал Слава. Эту студию сдает его знакомая. Мне стоит быть благодарным. Как бы я сам нашел жилье за такую смешную цену, еще и со свежим ремонтом?

– Но ты все еще обижен на него?

Денис хмурится. Он не чувствует к Славе прежнего раздражения, ведь все уже быльем поросло, но временами на него накатывает что-то темное и неоднозначное, ведь сколько бы ни прошло времени, он не забудет те неприятные слова, что они сказали друг другу. А как хотелось бы забыть! Слава часто помогает ему, даже в ущерб себе, и это говорит о многом. И о том, что Банин до сих пор страдает, – тоже.

– Может, тебе кажется, что он еще недостаточно искупил свою вину?

– Ему. Ему так кажется. Он обидел меня, верно, но сейчас я понимаю, что то, как он повел себя тогда, вполне объяснимо.