«Он вытирал о тебя ноги, и ты решил покончить с этим, да?»

«А ты так трусливо сбросил звонок, когда я позвонил тебе! Я всего-то хотел поговорить…»

«Но вначале ты набил руку на его шестерке».

«…убедить тебя, что мне нет никакого дела! Это так, Кир. Я бы никому не рассказал».

«А потом, когда понял, что все идет как по маслу, отравил той же дрянью Илью».

Мурат кричит: «Прекрати!»

Спрашивает в злом отчаянии: «Почему ты так ведешь себя?»

И сам же отвечает: «Ты действительно боишься меня?»

Возникает тишина.

Длится она не больше пяти секунд, но кажется, что целую вечность. За эту вечность Мурат подходит ближе. Его губы дрожат, и ладонь, которую он опускает Кириллу на плечо, дрожит тоже. Лицо Мурата полнится неверием, таким ярким и наивным.

«Скажи мне, ты только поэтому выживал меня, как чумную крысу?»

Без ответа.

«Я бы никому не рассказал. Никому».

Затем едва слышимое: «Ты ничего и не видел».

«Да, я ничего не видел».

И вновь тишина.

Что во время нее происходило, Кирилл уже не помнит, но помнит, что ему пришла в голову глупая мысль закрепить слова Мурата еще более ненадежными словами.

«Обещай».

«Обещаю».

«Тогда сделаем вид, что друг друга не существует».

Мурат мягко и грустно смеется.

«Сделай мы это раньше, мне не было бы так больно. Я такого не заслужил, Кир. Нет, никто такого не заслуживает. Мне жаль, что ты этого не понимаешь. Мне жаль тебя».

Жалость – это самое безобидное, что Мурат мог и может предложить. Однако Кирилла из прошлого это уязвляет. В его голосе холод сдерживаемого гнева:

«Лучше себя пожалей. Таким, как ты, в мире непросто. Разве ты до сих пор этого не понял?»

Мурат молчит.

«А может, я нравился тебе больше, чем друг? Не бойся, я никому не расскажу».

Усталый досадный вздох.

«Мне надоело это выслушивать. Мне не стоило приходить сюда. У тебя что ни слово, то яд».

«Плохо, что не такой, как у Ильи в соке».

Мурат, набухая гневом, вначале таится.

«Плохо?»

Затем его голос низким рокочущим раскатом бьет напрямик:

«Плохо, мать твою?! Да ты хоть догадываешься, что они делали со мной?!»

«Разве это оправдывает то, что сделал ты?»

«Я защищал себя! Я не был человеком, я был их вещью. Надо мной изгалялись на потеху. Заставляли делать всякое, от чего мне теперь не отмыться! Спроси у него! Спроси! Я защищал себя так же, как ты сейчас защищаешь эту мразь!»"

"«Я не защищаю его. А ты не защищал себя, потому что, если бы защищал, ни за что бы не явился сюда, чтоб поиграть в мученика».

«Мне захотелось в последний раз посмотреть в твое лживое лицо. Я подумал, что пойму, зачем первым подошел к тебе и первым заговорил тогда, той осенью, – это было здесь же, помнишь? – но так и не понял».