Мать поверила в то, что ее сын действительно неудачно открыл бутылку, сидя на кровати. Она вообще женщина глупая, до сих пор не догадывается, почему Кирилл так часто меняет постельное белье, почему так спешит в комнату после школы, для чего на самом деле ему пришлось заклеить окна газетными листами.

В тот день Кирилл в школу не пошел. Врал, что сильно хандрит, а по факту даже в туалет по-человечески сходить не мог: только через унизительную боль, со слезами злости на щеках. А когда более-менее пришел в себя, он врезал Илье с размаха по лицу. Характерный хрустящий звук держался эхом больше трех секунд в пустом классе.

Илья тогда сказал, что рука у него тяжелая, как из чугуна, что от удара чуть не соскочила челюсть. Кириллу этот ответ понравился.

Вместе с первым разом в памяти возникает самая фееричная неудача его жизни, которая циклично повторилась на днях. Если не поговорить с Царевым Денисом в ближайшее время, последствия грозятся быть такими же масштабными, как несколько лет назад.

* * *Все началось с писем. На его школьном шкафчике их было стабильно больше десяти штук. Девочки одно время приклеивали розовые конверты к металлической дверце скотчем или цветастым пластырем, а когда письма принялись отклеиваться и падать на пол, Кирилл сделал для них специальный кармашек из картона.

Девочки нашли это очень трогательным и писать стали еще с большей частотой. Кирилл всегда забирал конверты, когда в коридоре было не протолкнуться. Так все видели, какой он чуткий и неравнодушный парень, как он подолгу с неприкрытым интересом рассматривает бумагу пастельных оттенков.

Временами приходили послания даже от старшеклассниц! Кирилл, которому подобное безусловно льстило, аккуратно складывал пачку писем в рюкзак и шел на урок в приятном расположении духа.

Уже дома, выуживая учебники и тетради, он не видел причины для улыбки. Невскрытые письма отправлялись в мусорку вместе с кучей ненужных бумаг.

Однажды (как черт дернул!) он решил нарушить привычный ход вещей. Новый, покрытый блестками конверт сверкал у него в руке. Врученный на прошлой перемене лично незнакомой девочкой. Она перед ним краснела, заикалась, лепетала слова благодарности за что-то, а Кирилл отрепетировано улыбался и кивал, отвечал мягко, словно был не против когда-нибудь встречаться с ней.

Всем им он привык давать надежду, находил в этом некое наслаждение. Под синим-синим небом он сидел на крыше школы и впервые за долгое время вчитывался в содержание.

Под конец постскриптума ему писали, что он невероятной доброты человек, самый ответственный и трудолюбивый, и от таких комплиментов без утайки хотелось млеть и таять. Но он забыл, что это строчки влюбленной в него девчонки, а все, кто в него влюблен, пишут только об одном.