И одна из них являлась доминантной.

Как? Вот как объяснить отцу, что родных внуков у него никогда не будет?

Девушка живо представила их беседу. В красках.

— Папа, а любящий мужчина способен принять чужого ребенка?

— Это редкость, Лера. Большая редкость. Я любил твою мать, но чужого ребенка…нет. Даже я не смог бы, вероятнее всего.

— Цинично!

— Честно!

Вот так, проведя несколько часов в борьбе со своей агонией, поняла, что безмерно благодарна Герману за уединение. За призрачный шанс — иллюзию выбора. Выбора, который сделала еще десять лет назад. И который подтвердила вновь.

Сейчас. Да, всегда, черт подери! Она выбирала этого мужчину всегда.

Ее внутренняя бунтарка надрывала глотку, вопя во всю мощь голоса, что в мире существуют тысячи бездетных пар. Тысячи! Если такова судьба, пусть их станет на одну больше!

От подобной мысли как-то полегчало. Попустило. Впрочем, возможно то был временный эффект от капелек Маргариты Алексеевны, которые она почти силком заставила выпить, найдя Леру рыдающей прямо на кровати. Сразу же после отъезда Давыдова. Оно и к лучшему, ведь лекарство сделало свое дело.

Уже засыпая, фактически на ее руках, Спирина пробубнила, успокаивая и взволнованную женщину:

— Герман…сделал мне предложение. Ну, почти! Он не сбежал, не думайте. Просто уехал, чтобы никак не повлиять на мое решение.

— Так, где же он сейчас, милая? Ты знаешь?

Сообщить измотанной переживаниями матери, что ее чадо втайне от семьи, построило свой дом, и в ближайшее время собирается съехать из родного гнезда? Нет, спасибо!

— Знаю. —  Шмыгнула забитым носом. — Сказать не могу.

Тяжело вздохнув, Маргарита трепетно провела рукой по ее волосам.

— А ему… что ты ему ответишь?

Что люблю! Ничего нового.

— У меня еще есть время подумать.

Ночью Лера практически не спала, беспокойно метаясь с бока на бок. Общее состояние сильно напоминало банальную ломку. Только вот в качестве замены героиновой зависимости выступал сам Давыдов. Вернее, отсутствие такового рядом. Девушку бросало то в жар, то в холод. Пульс зашкаливал. Временами даже подташнивало. Противная испарина покрывала кожу, пробуждая к жизни тысячи крупных мурашек.

Гадко!

Ей не хватало его тепла. Рук. Запаха.

Дыхания. Биения сердца. Хрипловатого шепота. Сонного. Страстного. Любого. Господи, да всего Германа и не хватало! Кто узнает —  не поверит, но задремать смогла лишь в ЕГО спальне, удобно расположившись в ЕГО постели, и плотно закутавшись в ЕГО халат.

И чтоб ей провалиться, если это ничего не значило!

* * *— Станислав Юрьевич, мне нужен отгул!

Валерия влетела на кухню, точно ополоумевшая, едва не опрокинув стоящую у двери пальму. Слегка придержала рукой, чтобы растение вернуло себе утраченное равновесие.