Кровь у меня из руки почти остановилась. Я стала вспоминать, есть ли у меня в аптечке пластырь подходящего размера. Пожав плечами, я пошла к машинам вслед за Ларри. Хорошо поставленные в залах суда голоса юристов заполнили октябрьскую ночь, и слова отдавались под деревьями эхом. На кого они хотели произвести впечатление? Трупам на речи плевать.

20

Мы с Ларри сидели на холодной осенней траве, глядя, как юристы заполняют завещание.

– Какие они серьезные, – заметил Ларри.

– Работа у них такая – быть серьезными, – отозвалась я.

– Быть юристом – это значит, что ты не можешь иметь чувства юмора?

– Ни грамма, – сказала я.

Он ухмыльнулся. Короткие волосы у него были такими ярко-рыжими, что почти переходили в оранжевые. Глаза глубокого голубого цвета, как весеннее небо. И глаза, и волосы я разглядела в свете салонов наших машин. В темноте же он казался сероглазым с каштановыми волосами. Терпеть не могу давать свидетельские показания по внешности людей, которых я видела в темноте.

Цвет лица у Ларри Киркланда был молочно-бледным, как бывает у рыжих. Облик завершала густая россыпь золотистых веснушек. Вообще он был похож на куклу-переростка Худи-Дуди.

В смысле – такой же симпатичный. Он был низкорослым, для мужчины очень низкорослым, и потому я уверена, что ему не понравилось бы слово “симпатичный”. У меня это одно из самых нелюбимых ласковых слов. Если бы учли голоса всех низкорослых людей, слово “симпатичный” было бы из словарей вычеркнуто. И я бы за это голосовала.

– Давно ты стал аниматором? – спросила я.

Он посмотрел на светящийся циферблат своих часов.

– Примерно восемь часов назад.

Я вытаращила глаза:

– Это твоя первая работа?

Он кивнул.

– Разве мистер Вон вам не говорил?

– Берт только сказал, что нанял нового аниматора по имени Лоуренс Киркланд.

– Я сейчас на последнем курсе Вашингтонского университета, и это моя семестровая практика.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать, а что?

– Ты же еще даже не совершеннолетний!

– Ну, так я не могу пить и ходить в порнотеатры. Не очень большая потеря, если по работе не приходится ходить в такие места. – Он посмотрел на меня и наклонился в мою сторону. – А что, эта работа требует ходить в порнотеатры?

Лицо его было совершенно нейтрально-приветливым, и я не могла понять, дразнит он меня или нет.

Я решила, что он все-таки шутит.

– Двадцать – это нормально.

Но я покачала головой.

– По вашему виду не скажешь, что вы так думаете, – сказал он.

– Не твой возраст меня беспокоит, – ответила я.

– Но что-то все же вас беспокоит.

Я не знала, какими словами это выразить, но что-то было в его лице приятное и веселое. Такое лицо, которое чаще смеется, чем плачет. Он был чистый и блестящий, как новенький пенни, и я не хотела, чтобы это переменилось.