Тут он встал на колени и сблевал на стену.

Я старалась дышать быстро и неглубоко. Кровь и бойня меня не достали, но запах чужой рвоты мог поспособствовать.

Прижавшись плечами к стене, я пошла к следующему углу. Я не сблюю. Не сблюю. Господи, не дай мне сблевать. Вы когда-нибудь пробовали целиться из пистолета, одновременно выворачиваясь наизнанку? Это, оказывается, почти невозможно. Пока ты не закончишь, ты беспомощен. А после зрелища этих охранников мне беспомощной быть очень не хотелось.

Блондинистый коп прислонился к стене. Лицо его блестело от густого пота. Он посмотрел на меня, и по его глазам мне все стало ясно.

– Не надо, – прошептала я, – не надо!"

"Новичок упал на колени, и тут оно и случилось. Я стравила все, что за этот день съела. Хорошо еще, что не на труп. Такое со мной однажды было, а Зебровски мне ничего не спускает. Тогда он мне ставил в вину, что я испортила вещественное доказательство.

Будь я на месте того вампира, я бы появилась, пока половина из нас выворачивалась наизнанку. Но из-за угла ничего не бросилось. Никто не вылетел с воплем из темноты. Везунчики мы.

– Если вы кончили, – сказал Дольф, – то надо найти ее оружие и того, кто это сделал.

Я обтерла рот рукавом комбинезона – снимать его не было времени. Черные кроссовки прилипали к полу с сосущим звуком. На подошвах была кровь. Может быть, утереться комбинезоном было не так уж глупо.

Чего мне хотелось – это прохладной ткани. Что мне предстояло – это идти по зеленому коридору, оставляя кровавые следы. Я осмотрела коридор и увидела их – следы, отходящие от тела, ведущие по коридору к первому охраннику.

– Дольф? – позвала я.

– Вижу.

Исчезающие следы шли сквозь эту бойню за угол, прочь от нас.

Прочь – это звучало приятно, но я слишком хорошо понимала ситуацию, чтобы на это купиться. Все это становилось непосредственно личным делом.

Дольф присел возле самого большого куска тела.

– Анита!

Я подошла к нему, не наступая на следы. Никогда не наступайте ни на какие следы – полиция этого не делает.

Дольф показал на почерневший кусок материи. Я осторожно встала на колени, радуясь, что не сняла комбинезон и могу садиться в кровь, не боясь испачкать одежду. Всегда готова, как полагается бойскауту.

Блузка женщины обуглилась и почернела.

Дольф коснулся материи кончиком карандаша. Она стала сдираться тяжелыми слоями, потрескивая, как черствый хлеб. Дольф пробил острием один слой. Он разлетелся. От тела поднялся пепел и острый едкий запах.

– Что за чертовщина с ней случилась? – сказал Дольф.

Я сглотнула слюну, все еще ощущая в глотке вкус рвоты.

– Это не материя.

– А что тогда?

– Ткань тела.

Дольф только уставился на меня. И держал карандаш так, будто он мог сломаться.

– Ты серьезно?

– Ожог третьей степени, – сказала я.