Я смотрела на него, заставляя себя сохранять лицо нейтральным, лишенным выражения, бесстрастным, внимательным, пустым. Бесстрастность – не мое любимое выражение лица, но, может, если потренироваться...

– Остаются Жан-Клод и Ясмин. Ясмин в городе новичок, остается Жан-Клод.

– Ты и в самом деле думаешь, что Мастер всего города будет вот так вот выставляться?

Я вложила в эти слова все презрение, которое смогла найти. Я – не лучшая в мире актриса, но, может, могу научиться.

Эдуард уставился на меня.

– Это ведь Жан-Клод?

– Жан-Клод недостаточно силен, чтобы держать город. И ты это знаешь. Ему – сколько там – чуть больше двухсот лет? Недостаточно стар.

Он нахмурился.

– Но это не Ясмин.

– Верно.

– Ты же сегодня с другими вампирами не говорила?

– Может, ты и следил за мной до “Цирк”, Эдуард, но ты не слушал у дверей во время моей встречи с Мастером. Не мог. Тебя бы услышали вампы или оборотни.

Он подтвердил это кивком.

– Я видела сегодня Мастера, но его не было среди тех, кто пришел на битву со змеей.

– Мастер бросил своих птенцов рисковать жизнью и не помог?

Его улыбка вернулась.

– Мастер города не обязан присутствовать физически, чтобы дать им свою силу. Ты это знаешь.

– Нет, – ответил он. – Не знаю.

– Верь или не верь, а это правда.

И я помолилась, чтобы он поверил.

Он снова нахмурился.

– Обычно ты не умеешь так хорошо врать.

– Я не вру.

И голос мой звучал спокойно, нормально, правдиво. Добрая честная я.

– Если Мастер действительно не Жан-Клод, то ты знаешь, кто это?

Это была ловушка. Я не могла ответить “да” на оба вопроса, но, черт побери, я уже начала врать, так зачем останавливаться?

– Да, я знаю, кто это.

– Скажи мне.

– Если Мастер узнает, что я с тобой говорила, он меня убьет.

– Вместе мы можем его убить, как убили предыдущего.

И голос его был ужасно рассудительным.

На минуту я задумалась. Задумалась, не сказать ли ему правду. Хмыри из “Человека превыше всего” с Мастером не заведутся, но Эдуард может. Вместе, командой, мы могли бы его убить. И жизнь моя стала бы куда проще. Я покачала головой и вздохнула. Вот, блин!

– Не могу, Эдуард.

– Не хочешь, – сказал он.

Я кивнула:

– Не хочу.

– Если я тебе поверю, Анита, это будет значить, что мне нужно имя Мастера. Это будет значить, что ты – единственный человек, который это имя знает.

Дружелюбная мишура соскользнула с его лица, как тающий лед. Глаза его были пусты и безжалостны, как зимнее небо. За ними не было никого, кто меня услышал бы.

– Тебе не стоит быть единственным человеком, который знает это имя, Анита.

Он был прав. Еще как не стоит, но что я могла сказать?

– Хочешь верь, Эдуард, хочешь не верь.

– Избавь себя от большой боли, Анита. Скажи мне имя.

Он поверил. Черт побери, поверил! Я опустила глаза в чашку, чтобы он не заметил искорки торжества.