Степан подтянулся, схватился за край окна, но кожа на ладонях уже горела. Не отпускай. Только не сейчас.

— Степа! — донеслось снизу. Он сжал зубы, сделал рывок, едва не сорвавшись. Кто-то схватил его за руку. Ян. Второй рукой подтянул.

Они вытащили его. Он рухнул на землю, сбивая искры с рук и плеч. Маска давно расплавилась, дыхание сбилось, одежда дымилась.

— Ты в порядке? — Захар нагнулся к нему.

Он поднял голову. Рената жива. Она сидела у машины скорой, завернутая в плед, с кислородной маской. Глаза ее нашли его. Она всхлипнула.

— Спасибо.…

Степа кивнул. Только и смог. И рухнул навзничь, чувствуя, как боль от ожогов пробирается в кости.

Но в груди было что-то живое. Глухая, простая истина: он спас. Он всё-таки успел.

***

Кабинет был наполнен тишиной, которая предвещала бурю. Захар стоял у двери, молча глядя на Богданова, который, облокотившись о стол, держал в руках рапорт и явно едва сдерживал раздражение.

— Захар, что у тебя в отряде происходит? — начал он без предисловий. — Какого хрена? На пожаре, в пекле, без приказа — человек бросается в огонь!

Захар выпрямился, плечи напряглись, взгляд стал твердый:

— Богданыч, мы говорим о жизни беременной женщины. В тот момент это был единственный шанс. Времени на координацию и расчеты уже не оставалось.

— А техника безопасности? Ты вообще понимаешь, как это выглядит на бумаге? — Василий Дмитриевич ударил ладонью по столу. — Где Кулешов сейчас?

— В больнице. Ожоги. Средняя тяжесть, но жить будет. Девушка — тоже.

— Вот и хорошо, что жив! А теперь слушай внимательно. Запиши: выговор — по линии дисциплины. И.… отстранение от дежурств на неделю. Пусть отдохнет и подумает.

Захар сжал челюсть, но кивнул.

— Только не отстранение, — сказал он после паузы.

— Он и так в больнице проваляется, как минимум столько же, — отмахнулся Богданов, опустил рапорт на стол и потер лицо ладонью.

— В общем.... Делай, как считаешь нужным, но больше без таких фокусов. В следующий раз этот герой может не вернуться. А я не хочу списывать своих.

— Понял, — коротко ответил Захар и повернулся к выходу.

— И передай ему…. — голос Богданыча стал тише. — Передай, что он молодец. Но пусть больше так не делает. Понял?

Захар на мгновение остановился у двери, кивнул и ушел, не говоря больше ни слова.

***

Вера стояла у стойки в приемном отделении, крепко сжав в руках пакет с фруктами и домашними пирожками. Лицо её было нахмурено, глаза подведены тревогой. Едва получив разрешение пройти в палату, она практически бегом пошла по коридору.

— Ну и вляпался ты, Кулешов, — пробормотала она себе под нос, заходя в палату.

Степан лежал, уставившись в потолок, правая рука перевязана, часть лица подернута ожоговой сеткой. Он услышал шаги и медленно перевел взгляд.

— Вера? — хрипло сказал он, удивившись.