В конце концов ее отвели в пустой кабинет и заперли там. В комнате не было ничего, кроме стола, дивана, двух стульев, привинченных к полу, и железного сейфа. На окне были решетки.

Ника сначала просто сидела, потом легла на диван, заснула, через какое-то время проснулась, подошла к окну, увидела двор, который освещали фонари, и небольшой автобус, куда садился Андрей Смирнов. Куда подевались Коля и Гриша, осталось загадкой. Время тянулось долго, потом девочку отдали бледному до синевы отцу.

По дороге домой он без конца отвешивал дочери подзатыльники. Дома ее выпороли ремнем так, что Ника несколько дней не могла сидеть.

В школу ее не пустили. Спустя две недели Веронику отправили в Марьину Рощу к незнакомой ей Ирине Васильевне.

– Ты нас опозорила, – заявила мать, – не желаем жить со спекулянткой, вруньей, которая пресмыкается перед иностранцами, не гордится достижениями своей великой страны."

"Крылова замолчала.

– Так она и сказала? – изумилась я.

Собеседница сбросила шаль.

– Став взрослой, я поняла, что мои родители – люди, которым не стоило заводить детей. Ирина Васильевна была нашей дальней родственницей, уже очень пожилой.

Отец заплатил ей, чтобы она занялась воспитанием скверной девочки. Меня родители больше видеть не желали, навсегда вычеркнули из своей жизни.

Лицо Вероники исказила гримаса.

– Я получила образование, работала воспитателем в детском саду и родила сына. Об отце Лени рассказывать нет резона. Он случайный человек в моей жизни. Воспитывая мальчика одна, я совершила классическую ошибку женщины, которая не получила в детстве родительской ласки и внимания. Увидев новорожденного, я поклялась, что никогда не стану ему такой матерью, какая была у меня.

Дам мальчику все, что имею, и сверх того. Всегда буду рядом с ним. Мы расставались только на время занятий Лени. Жизнь моя была посвящена сыну. Мы ходили с ним на все спектакли, в Консерваторию, изучали столичные музеи. Я всегда привечала у нас дома друзей сына, но открыто высказывала ему свое мнение о них. А потом он исчез, оставив записку: «Мать, ты меня задушила своей любовью, хочу пожить свободно и без тебя». Все. Я кинулась в милицию, там узнали, что Лене восемнадцать, и вежливо меня выставили. «Ваш сын совершеннолетний, есть письменное подтверждение его решения покинуть отчий дом. Мы не можем объявить его в розыск. Леонид не пропал, он не хочет жить с вами».

Крылова закрыла лицо руками.

Глава 25

– Грустная история, – сказала я. – Вы больше не встречались с ребятами? Что знаете об их судьбе?

Вероника не поняла, что я говорю о Фокине и компании.

– Через пять лет Леня вернулся. С ним была девушка Юля с младенцем. Сын плакал, каялся, просил прощения. Конечно, я их приняла. Леня и Юля отмылись, отъелись, я их одела, обула, полгода мы жили вместе.