На аукционах в Питере и Европе удалось продать почти треть всего, что имелось: из двенадцати сундуков осталось восемь полных, а сумма, которую мы получили на руки, оказалась просто фантастической — 380 тысяч рублей серебром уже после вычета комиссии Томских. Надо сказать, комиссия у него была по местным меркам астрономической, и он теперь стал весьма состоятельным человеком: прикупил дом в Шувалово, практически в пяти-десяти минутах неспешной ходьбы от нас, и теперь мы часто ходим друг к другу в гости.

Дальнейшую реализацию фарфора мы решили на год-два пока притормозить — не хотелось будоражить умы знатоков и перекупщиков, понимающих в этом деле. Денег на все наши планы теперь хватит с головой, а антиквариат, пролежавший десятилетиями в укромном месте, ещё столько же спокойно может лежать дальше.

Мы сидели расслабленные, распаренные. За пару заходов Артём Фёдорович, который теперь отвечал за столь любимое нами занятие, притащивший отличных пихтовых веников, прошелся по телу с головы до пят. С Кузьмичом у них по поводу правильной заготовки и использования веников часто случались жаркие споры. На этот раз он пропарил нас так, что каждая косточка пела. Вылетев из парилки, мы снова уселись за самовар, но я предпочёл выпить холодного кваса — по старому рецепту Прасковьи его теперь мастерски готовила Алёнка. Мы поглощали этот квас в промышленных масштабах.

Вдруг раздался крик Машки:

— Илья! Никита, Леша! Там кто-то приехал!"

"Я увидел суетящуюся Машку, поспешно натянул портки, хорошо помня, чем кончились прошлые неожиданные визиты, когда пришлось разбираться с Арцибашевым, оружие всегда держали под рукой, поэтому Лёша и Никита, не теряя времени, схватили ПР-92 и двинулись к воротам.

За воротами стояла бричка почтальона.

— Здравствуйте, уважаемые. Здесь проживают братья Горские? — спросил он.

— Да, это мы, — ответил я.

— Вот, распишитесь в получении.

Мы давно оплачивали доставку телеграмм на свой адрес. Это было недёшево, но очень удобно — курьер приносил сообщение буквально в течении пары часов после поступления на телеграф, и не нужно было лишний раз бегать и проверять лично. Так и на этот раз: бричка домчалась до Шувалова, и телеграмму вручили в руки.

Я получил послание, попрощался с почтальоном и вошёл во двор. Открыв конверт, достал бумажку с коротким текстом. Послание было от нашей мамы:

«Мальчики, здравствуйте. У нас беда. Жену Анисима убили. Есаул Селивёрстов лежит при смерти. Хунхузы похитили ваших сестричек. Они живы, но угнаны в Китай».

Когда я дочитал эти строки из далёкого Забайкалья, стало окончательно ясно: год, проведенный в Санкт-Петербурге, наполненный лишениями и вызовами, на самом деле был не такой уж и трудный. Настоящие испытания все еще ждали нас впереди…

КОНЕЦ ВТОРОГО ТОМА.