Начальница постучала карандашом по столу и, сердито сдвинув брови, сообщила:

– Так и быть. Никак человека не найду, зарплата невелика. Работаете сутками через трое. Мыть чисто, с хлоркой, не лениться. Увижу, что грязь по углам расталкиваете, выгоню. Платить стану в конце месяца, тут, в кабинете, с глазу на глаз, восемьсот в руки. Больные могут чаевые давать, но только за отличную уборку. И еще, клиника у нас специфическая, встречаются известные люди: актеры, писатели, журналисты. Мало кто хочет, чтобы по Москве пошел слух о подтяжке лица. От персонала требуется строжайшее соблюдение тайны.

Начнете язык распускать – уволю! Понятно?

– Я не болтлива.

– Хорошо, тогда приступайте. Идите в седьмой кабинет, там Женя выдаст вам форму.

Хорошенькая толстушка Женечка заговорщицки мне подмигнула:

– Верка-то стала прямо генерал.

– Да уж, – пробормотала я, получая темно-желтую пижамку, колпачок и тапочки, – такая серьезная."

"– Начальство, – хихикнула Женя, – заместитель главного врача по административно-хозяйственной части. Между прочим, из уборщиц выбилась, так-то вот. Значит, запоминай.

Твой этаж второй: палаты, холл, коридор. Перевязочную и процедурную сестры сами моют, нам не доверяют. До четырех тут всегда работа, потом все шишки по домам разбегаются, только дежурные врачи остаются, вот тогда и отдыхай, никому ты с тряпкой не нужна. Ну только если кто из больных в палате набедокурит. Но они, коли судно разольют или другую грязь разведут, обязательно чаевые дают. Тут всякие кадры попадаются, бывает, доллары суют. Кстати, жрачку нашу они посылают сама знаешь куда. Так что спокойно иди в столовую, когда больные «поели», и скажи диетсестре, что я тебя прислала, она и покормит без проблем. А если Аньке понравишься, так еще и с собой даст. Усекла?

– Усекла, – ответила я и поволокла на второй этаж ведро, швабру и бутылку «Белизны».

До шестнадцати часов время пролетело в трудах праведных. Палат оказалось десять, и все одноместные, больше похожие на гостиничные номера, чем на больничные обители. Честно говоря, я впервые видела подобные условия. Все больницы, в которых приходилось до сих пор подрабатывать, поражали теснотой, ветхим бельем и омерзительным запахом.

Здесь же в просторных, светлых комнатах стояли широкие, удобные деревянные кровати, пододеяльники и простыни выглядели так, словно их только что принесли из магазина, и пахло дорогой косметикой. Больные, в основном женщины, вели себя тихо. Когда я входила с ведром, они мило говорили: «Мне выйти в коридор?» или «Если полежу на кровати, не помешаю?»

Перепадали и чаевые. Одна тетка пролила на постель кофе, и когда я переменила белье, сунула мне в карман пижамки десять долларов.