Так что в супермаркет я теперь хожу только за чем-то необычным. Все остальное, начиная от гречки для нас и корма для животных и заканчивая стиральным порошком и туалетной бумагой, появляется в доме как бы само собой. Зачем же нам прислуга?

– Работы немного, – пела я, – так прибрать чуть-чуть, постирать, погладить. Вам ведь Ольга Леонидовна платила сто долларов, нас эта сумма…

– Зачем пришли? – неожиданно оборвала Валентина.

– Сказала же, ищу домработницу…

– Шли бы в фирму.

– Нам вас подруга Зверевой посоветовала.

Валя рассмеялась:

– У Ольги Леонидовны нет и никогда не было подруг.

– Почему? – быстро поинтересовалась я.

Валентина спокойно побуравила меня глазами, потом неожиданно сообщила:

– Если пришли узнать что-то о Зверевой, так и скажите, а то придумали чушь. Никто меня посоветовать не мог, смешно, право слово. Вы, наверное, из милиции? Можете со мной спокойно разговаривать, покойный муж участковым работал. Между прочим, давно думала, что Ольга чем-то противозаконным занимается.

– Почему?

Валя открыла было рот, но в ту же секунду по ушам ударила ревущая музыка.

– Надюша, – крикнула мать, – сделай чуть потише.

Но тяжелый рок гремел, заполняя комнату.

– Надя, – заорала мать.

– Чего? – донеслось в ответ.

– Приглуши чуток, разговаривать невозможно, голова заболит.

– У тебя вечно что-то болит, – рявкнула девочка, вырисовываясь на пороге, – целый день стонешь и мне жить не даешь. Надоело, отвяжись! Насрать мне на твою голову. Не нравится, уши заткни, а если надоедать будешь, имей в виду – из окна выброшусь тебе назло!

Валентина покраснела так, что на глазах выступили слезы.

Малолетняя нахалка нагло ухмылялась. В моей душе поднялась злоба. Твердым шагом я подошла к окну, распахнула его и велела.

– Вперед!

– Чего? – не поняла девица.

– Прыгай.

– Не хочу.

– Пообещала – давай, а мы музыку выключим и спокойно поговорим.

– Ты че, белены объелась, дура?

Я никогда никому не позволяю хамить себе, и расплата последовала мигом. Ухватив грубиянку за тонкое запястье, я дотащила ее до окна и ловко вытолкала наружу. Девчонка, не ожидавшая подобных действий от приличной с виду женщины, почти не сопротивлялась. Тело перевесилось через подоконник и исчезло.

Снизу послышался легкий вскрик. Я выглянула наружу. Хамка сидела, рыдая, на клумбе.

– Вы мне ногу сломали.

– Не ври, тут первый этаж. Впрочем, в следующий раз, когда тебя из окна вышвырнут, высовывай язык изо рта.

– Зачем? – удивилась Надя, вставая.

– Авось сломаешь свое поганое помело или исцарапаешь, – ласково ответила я, – в отличие от твоей матери я весьма ловко дерусь и не советую тебе сейчас права качать, ступай себе гулять.

– Ах ты… – завела девчонка.