Мать сильно нервничала, это было видно не только Руслану, но и Семену Семеновичу, который успокаивающим жестом погладил Ольгу Андреевну по руке и встал.

— Яночка, пойдем в дом, — сказал он примирительно, — у матери с сыном семейный разговор, не будем им мешать.

Янка, верный товарищ, нагнулась к Руслану, сделала вид, что целует его в щеку, и шепнула:

— Мне остаться?

— Не нужно, — тихо ответил он. — Мы сами разберемся.

— Мама, нам пора объясниться, — решительно начал Руслан, когда они остались одни. — Я уже много лет пытаюсь выяснить правду о смерти Мишки. И ровно столько же лет ты этого не одобряешь и меня в этом не поддерживаешь.

Ты говоришь, что никакая правда не сможет вернуть нам Мишку и не нужно тратить силы на ее поиски. Ну хорошо, я готов понять твои аргументы, я готов смириться с тем, что моя мать не желает разобраться в убийстве собственного сына. И вдруг я узнаю, что за моей спиной ты пыталась встретиться с убийцей. А может быть, не только пыталась, но и встретилась. И ни слова не сказала мне об этом. Согласись, это выглядит странным.

— Мне все равно, как это выглядит. Ты нашел свою правду?

— Пока нет.

А ты? Ты ее случайно не нашла? О чем ты говорила с Бахтиным? Что он тебе сказал?

— Я с ним не встречалась.

— Тогда зачем эти телефоны? — Он в сердцах ткнул пальцем в лежащую на столе записку. — Что все это означает?

Ольга Андреевна побелела, судорожно сжала в пальцах чайную ложечку, которой нервно постукивала по столу."

"— Я запрещаю тебе разговаривать со мной в таком тоне! Ты слишком увлекся образом Шерлока Холмса и забыл, что перед тобой мать, а не посторонняя женщина. Много лет я тебе твержу, чтобы ты прекратил свои поиски, потому что они ни к чему не приведут.

Я тебя умоляла, заклинала, уговаривала. Я плакала. Только что на колени перед тобой не становилась. Но ты продолжаешь делать по-своему. Ты не слышишь моих слов и не уважаешь мои чувства. Ты вообще забываешь о том, что я — твоя мать и ты должен со мной считаться.

— Я ничего не забываю, мама, я помню о том, что ты — мать, у которой отняли сына, а потом еще и оболгали его, выставили пьяницей и хулиганом. И все эти годы я не понимал твоего равнодушия. Почему ты так против того, чтобы я узнал правду? Почему ты пытаешься выгородить Бахтина?

— Я никого не выгораживаю, я защищаю свой душевный покой.

Я не желаю, чтобы ты копался в этом деле, я не желаю вспоминать о смерти Мишеньки и говорить об этом. Можешь ты хотя бы это понять?

— Могу. Тогда зачем ты искала Бахтина? Зачем, мама? О чем ты собиралась говорить с ним, если не о Мише? О погоде? О политике?

Мать молчала, глядя через открытое окно на распускавшуюся в саду нежную зелень. Руслан подсознательно чувствовал, что надо остановиться, свернуть разговор и вывести его снова в мирную колею.