– Если это поможет мне остаться на свободе, я готова самолично просматривать записи. Двести, триста машин! Разве это сравниться с возможностью быть…

– Зоенька, я понял. Сейчас же звоним Шевелеву."

"Роберт поднимается с места и взволнованно высказывает в динамик наши подозрения. Прощается коротко и с ноткой досады произносит:

– Они были уверены, что там нет камер! Это же простой рынок, их там никогда не было.

– Моя подруга Нора купила этот рынок полгода назад. Продала магазинчик с курортными товарами на берегу моря и… Осуществила свою мечту, если можно так сказать.

И первым делом она оснастила периметр камерами. Сейчас я ей позвоню и все узнаю. Может, сами посмотрим все?

– Нет, мамуль. Все должно быть официально. Пусть Шевелев запрашивает данные, а смотреть будем вместе. Я почему-то уверен, что им не обойтись без нашей помощи…

Воодушевленные предстоящей победой, мы возвращаемся домой. Конечно, тетя Гаяна не обнимает меня на прощание, но смотрит с теплом. Но она обнимает Роберта, вызывая в моей душе искренний трепет. Как приятно на это смотреть… Я хорошая мать, что бы свекровь не думала.

Роберт осторожно перекладывает Мишутку в кроватку и на цыпочках возвращается в прихожую. Подходит ближе и порывисто прижимает меня к груди. Господи, мы сейчас такие счастливые… Переполненные эмоциями и желанием, бьющимся внутри…

– Роб… Робушка…

– Зойка, перестань подтрунивать. Меня родители давно так не называют. Лет с пяти. Зоенька… Спасибо тебе, родная. Ты сделала невозможное.

Роберт гладит мое лицо горячими пальцами, прижимается лбом к моему лбу и часто дышит.

– Ты можешь убить меня или снова… Можешь запрещать мне, но…

– Зойка, не надо, прошу тебя.

Дай мне время… Уж такой я человек, не могу по щелчку приказать себе забыть прошлое.

– Не можешь? Я люблю тебя, разве не понятно? Мне ничего не нужно… Платья, драгоценности, вещи… Ничего не имеет без тебя смысла. Мне нужен только ты. Я хочу, чтобы ты мне верил. И любил…

– Заенька, родная… Что ты хочешь услышать? Что я тоже люблю тебя?

– Молчи, Зайченко. Ты прав, еще не время. Ты… ты как твоя мама, хотя Гаяне Ивановна быстро сломалась.

Роберт ничего не говорит мне… Молчит и целует так нежно, что захватывает дух.

Ласкает ночь напролет и признается в любви каждым прикосновениям. В нем словно все противостоит его же гордости – губы и руки, взгляды, стоны… Его сердце жаждет любви, а разум продолжает верить предрассудкам и упрямиться.

Утром нас будит Мишутка. Пускает пузыри и забирается в кровать. Топчется по нам с Робом и хватает в кулачки мои спутанные волосы. Я счастлива, да… На мгновение я забываю обо всем. Гадаю, что приготовить на обед свекрови, вспоминаю, что так вчера и не позвонила бабуле.