Сторож и сообщил: это Варвара Матушникова, держательница ломбарда. Живет в доме Сардарова по Винному подъему. Если вернешь ей вещь, заработаешь полтинник.

– Матушникова… Что о ней известно? – опять влез Лыков.

– Знаменитая скупщица краденого, – объявил Трембель. – Первая потатчица воров.

– И явно хотела что-то предложить казначейским, – продолжил мысль сыщик. – Надо взять ее и допросить. А ломбард обыскать.

– Я был того же мнения, но Георгий Самойлович воспротивился.

– Почему?

– Матушникова – австро-венгерская подданная, – сварливым голосом пояснил Ковалев.

– Ну и что?

– А то! Надо сначала упредить об этом консула Австро-Венгрии Гектора ди Розу.

– По закону необязательно. Она же не дипломат, а лишь подданная. Арестуем, тогда и сообщим консулу.

– Консул уехал в вюртембергскую колонию, будет только завтра.

– Значит, завтра и сообщим, – настаивал Лыков.

– Нет, сначала упредим консула, и лишь потом арестуем барыгу, – упрямо заявил полицмейстер.

Лыков с Трембелем переглянулись. Сыщик поднял брови: что за условности? Может, еще императора Франца-Иосифа поставим в известность? Статский советник осторожно спросил полицмейстера:

– Так ли это необходимо? Упустим время. И по закону необязательно.

– По закону, может, и необязательно, а по приказу князя Голицына иначе. Забыли, как было в том году? Я арестовал германского подданного Дракули-Критокоса. Не оповестив консула. И получил выговор от главноначальствующего.

Все помолчали, затем Трембель вздохнул:

– А, делайте, как знаете…

Ковалев сказал, глядя в пол:

– Коллежский асессор Мамамтавришвили не позволил мне ознакомиться с протоколом допроса помощника пристава Дулайтиса.

– Почему? – удивился хозяин кабинета.

– По настоянию командированного чиновника.

– Лыкова?

– Угу.

– Алексей Николаевич, это уж чересчур. Дулайтис – лицо, подчиненное Георгию Самойловичу. Тот должен знать, в чем обвиняют его сотрудника.

– Не могу в интересах дознания, – ответил Лыков. – Чуть позже все предоставлю.

– Когда позже? – рассердился вице-директор. – Почему не сейчас?

– Полученные на допросе сведения требуют дополнительной проверки.

Теперь уже переглянулись тифлисцы.

– Хорошо, – статский советник поднялся, одернул сюртук. – Я доложу о ваших неправомерных действиях министру Плеве. Все свободны.

Ковалев опрометью покинул кабинет, а сыщик остался.

– Что на самом деле произошло в казначействе? – совсем другим тоном произнес Трембель.

Лыков рассказал о своей операции, в которую был вовлечен чиновник петербургской сыскной полиции. И о том, что получилось в итоге. Алексей Николаевич умолчал о двух деталях, бросающих подозрения на Скибу и Фомину-Осипову.

– Блестяще! – одобрил начальник особого отдела.