Я снова проверяю шкаф с ключами, потом пробую открыть ящики стола Сандрин, но в них нет ничего, кроме аккуратного сложенной канцелярии и единственной фотографии, вложенной в блокнот.

Я разглядываю ее в свете фонарика. Это снимок Сандрин и Жан-Люка на льду, улыбающихся в ярком солнечном свете. Ком поднимается к горлу. Она была одинокой женщиной, которая пыталась справиться с невозможной ситуацией. И она потеряла любимого человека.

Я могу это понять.

Но теперь она мертва, как и Жан-Люк с Алексом. Это слишком тяжело осознать, слишком сложно вынести. Меня захватывает желание принять основательную дозу таблеток, получить химический барьер перед всем этим ужасом и хаосом.

Ты можешь найти, куда Сандрин положила таблетки, взятые из клиники, подмечает соблазняющий голос. Они не должны быть слишком далеко от операционной на случай, если понадобятся.

Но нет. Я смотрю на ее тело, вспоминая мое обещание во время нашего последнего разговора – каким-то образом ее смерть отбивает желание его нарушать.

С усилием переводя внимание обратно на ключи, к шкафу с документами, я быстро обыскиваю офис Сандрин – смотрю внутри подшивок с архивами на полке, за книгами на небольшой полке в углу. Я даже поднимаю стулья и заглядываю под стол, проверяя, не спрятала ли она их вне поля зрения.

Ключей нигде нет. Они, наверное, в ее комнате, решаю я, но сейчас мне нужно увидеться с Томом. Больше всего мне хочется найти Арне, я не видела его с тех пор, как отключилось электричество; мне необходимо найти его, убедиться, что он в порядке, и обсудить, что нам делать.

Я вспоминаю прикосновение его губ, его близость ко мне, теплоту его присутствия, и на мгновение груз на сердце становится легче.

Если с ним что-то случилось, я не уверена, что смогу это вынести.

Том склонился над радио на столе в нелепой и неуклюжей позе. В «Бета» даже холоднее, чем в основном здании, и я вижу, что он с трудом удерживает отвертку в перчатке, работая над миниатюрной электроникой в свете фонарика.

– Есть хорошие новости? – спрашиваю я.

– Пока нет. – Он поглядывает на меня. – Его давно не использовали.

– Все равно, Том, тебе не стоит находиться здесь одному.

– Я не стерпел атмосферу в гостиной, все подозревают друг друга, мне нужно было уйти, – пожимает плечами он.

Они меня ненавидят.

У меня в ушах звучат слова Тома, сказанные им в клинике. Его признание, что он видит и слышит несуществующие вещи. Я наблюдаю, как он работает над аппаратом, раздумывая. Возможно ли, что я была права и с Томом не все в порядке? Что его болезнь могла развиться в полноценную паранойю?

И на что это может подтолкнуть человека?

Внезапно он откладывает отвертку и вздыхает. Смотрит мне прямо в лицо.