Сцена насилия и так пошатнула ее самообладание, а трюк с исчезновением окончательно добьет.

Он повернулся и широким шагом двинулся прочь. Нехорошо бросать Бэт сейчас, но что делать? Если его подстрелят или убьют, кто о ней позаботится? В тюрьму попадать нельзя: в камере стальные решетки, которые не дадут дематериализоваться в безопасное место, когда придет рассвет. Из чего следует: если появятся копы, придется перебить всех.

Что не добавит ему очков в рейтинге популярности.

— Кому сказано: остановись!

Он шагал не оборачиваясь, пока не услышал позади топот.

— Стой! — Бэт схватила его за руку и дернула изо всех сил.

Рэт недовольно оглянулся, расстроенный неожиданным поворотом событий. Разборки с хахалем уже немало добавили — черт знает, как теперь к ней подступиться. Времени до превращения остается в обрез, а она ни за что не согласится следовать за ним. Это значит: идти на крайние меры и забирать против воли. Радости от этого — никакой. Ни ей, ни ему.

Когда ее запах коснулся его ноздрей, не осталось уже сомнений в том, что она — на грани превращения.

Может, похитить ее прямо сейчас?

Рэт осмотрелся. Хватать ее возле полицейского участка, да еще на глазах проклятого копа, — глупо.

Нет, он умыкнет ее из дома, ближе к рассвету. И, если потребуется, пристегнет к батарее в доме у Дариуса. Выбирать не приходится: либо он сделает это, либо ей конец.

— Почему, черт возьми, ты мне соврал! — закричала она. — Ты не мог знать моего отца.

— Знал.

— Лжец! — зашипела она. — Ты убийца и лжец.

— Ну что ж, относительно первого ты не ошиблась.

Ее глаза расширились, лицо исказилось от ужаса.

— Звездочки… у тебя в карманах. Это ты убил Мэри?

Он нахмурился.

— Я не убивал никаких женщин.

— Значит, и второе — лжец — тоже правда.

Рэт кинул взгляд на копа, который все еще находился в положении «вне игры», но уже приходил в себя.

«Черт возьми! — подумал он. — А что, если Бэт недотянет до рассвета? Спрячется куда-нибудь, и мне будет не найти?»

Он понизил голос:

— Скажи: в последнее время ты чувствуешь постоянный голод?

Она отпрянула.

— Что?

— Много ешь, но не толстеешь. Умираешь от усталости. Глаза жжет, особенно днем. Это так? — Он наклонился вперед. — Посматриваешь на сырое мясо и хочешь его отведать. И зубы, верхние резцы, побаливают. Суставы ломит, кожу тянет: кажется, еще чуть — и она лопнет.

Она застыла, разинув рот.

За спиной зашевелился коп. Пошатываясь, он поднялся было на ноги, но, потеряв равновесие, опять прилег отдохнуть. Рэт заговорил быстрее:

— Ты чувствуешь себя не в своей тарелке. Как будто все вокруг тебя тормозят и шевелятся еле-еле. Считаешь себя ненормальной, одинокой, отверженной. Тревожишься по пустякам. Чувствуешь, что подходит решающий момент и его не остановить.