Рэт облегченно вздохнул. Фриц управлял домом более ста лет. Он был доггеном, его племя веками прислуживало аристократам и воинам. Старик не боялся солнечного света и мог выходить днем, но старел быстрее, чем вампиры.

— Вы к нам надолго, милорд?

Рэт покачал головой.

— На часок, не более.

— Ваша комната готова. Если что потребуется, я к вашим услугам.

Фриц низко поклонился, вышел из комнаты и плотно прикрыл за собой двойные двери.

На стене гостиной висела огромная картина — портрет какого-то из французских королей. Рэт подошел к ней и прикоснулся рукой к золоченой раме. Холст медленно пополз вбок, и за ним обнаружился холл с каменными стенами, освещенный газовыми фонарями.

Он перешагнул раму и пошел вниз по ступенькам. На площадке были две двери. Одна вела в роскошные апартаменты Дариуса, вторая — в гостевую. «Мой дом родной вдали от дома» — так называл свое обиталище Рэт.

Основная-то резиденция находилась на складе в Нью-Йорке. Это была комната со стальными стенами и крепкими замками. Система безопасности соответствовала стандартам Форт-Нокса. Рэт там отдыхал днем. Туда он не приглашал никого — ни братьев, ни Мариссу. Его личная жизнь была неприкосновенна.

Как только Рэт вошел внутрь, на стенах загорелись свечи, их тусклый свет не пробивал тьму. Дариус позаботился о друге: все вокруг было черным. Стены, потолок, кожаный диван, огромный телевизор и ванная, облицованная мрамором. В углу стояла кровать с черными шелковыми простынями и горой подушек. В стенном шкафу хранился запас одежды и оружия.

По какой-то загадочной причине Дариус всемерно старался зазвать Рэта к себе в дом. Это не было связано с соображениями безопасности: Ди мог прекрасно и сам за себя постоять. Мысль о том, что вампир Ди может страдать от одиночества, казалась смешной.

Рэт почувствовал близость Мариссы прежде, чем она материализовалась в комнате: на него пахнуло свежим ветерком и запахом океана.

«Поскорее бы с этим развязаться и вернуться на улицу, — подумал он. — Рученьки так и чешутся с кем-нибудь подраться».

Сегодня вечером он уже пригубил из этой чаши и теперь хотел насладиться ею сполна.

Он обернулся. Марисса замерла в глубоком поклоне; на лице — преданность и смущение.

— Милорд.

Если зрение не изменяло ему, на ней было легкое шифоновое покрывало. Длинные белокурые волосы струились по плечам. Она хотела ему понравиться, но зря старалась.

Он снял куртку и ножны.

Чертовы родители. Ну почему они выбрали именно ее? Она такая… хрупкая.

Хотя их можно понять, если вспомнить, каким он был до превращения: соплей перешибешь.

Рэт поиграл бицепсами, рукава рубашки затрещали.

Глянули бы они сейчас на своего малыша. На то, в какого монстра он превратился.

Нет, хорошо, что они умерли. Вряд ли бы им это понравилось.