Едва тонометр закончил попискивать и на его экране замерли цифры, врач, увидев их, кивнул, даже не удивившись, и открыл свой чемоданчик.

– Укол? – Тихий наблюдал за врачом.

– Да. Сделаю и буду вызывать скорую помощь. Я, как Ваш лечащий врач, настоятельно рекомендую госпитализацию. И сейчас, товарищ генерал, Вам лучше не спорить со мной! – произнес врач, отламывая тонкий конец ампулы.

– Не надо в больницу, Дмитрий Олегович. Я лучше здесь, у вас в санатории и под Вашим личным контролем, отлежусь. Вы вот сейчас мне вколите ваше лекарство, и я усну. Я знаю, что именно послужило причиной такого скачка моего давления. Этого больше не повторится, обещаю!

– Отказываетесь от госпитализации? – врач смотрел на Дениса недоверчиво и явно сомневаясь.

– Давайте Ваши бумажки, я подпишу отказ от госпитализации, – усмехнулся Тихий.

– Нет у меня таких бумажек. Строго говоря, Вы уже в лечебном учреждении, – врач убрал ампулу и снял перчатки, – через 15 минут проверю ваше состояние и тогда решу, что мне с Вами делать. Возвращайтесь в кровать. А я пока позвоню на кухню и скажу, чтобы Вам в номер сегодня еду привозили."

"Врач ушел от генерала лишь через час. Давление высокопоставленного пациента пошло на спад.

– Отдыхайте, Денис Петрович. И мой Вам совет, не говорите сегодня больше ни с кем по телефону. Я загляну к Вам ближе к обеду. Если почувствуете себя плохо, сразу звоните мне!

– Слушаюсь! – Тихий улыбнулся и откинулся на подушки.

Головная боль отпускала, черных мушек тоже не было перед глазами, но и сон не шел. Он все прокручивал мысленно сначала свой разговор с дочерью в больнице, а затем свои вчерашние телефонные разговоры сначала с дочерью, а потом с Клавдией.

Олеська, конечно, лиса у него, но ведь своя, любимая и не злая. И мириться сама к нему в больницу пришла. Улыбнулся, вспомнив дочь:

– Папка, прости меня, а?

Олеся так тихо зашла в палату к отцу, что он и не расслышал даже сначала.

– Ну, если любишь ее – женись. Это ведь твоя жизнь. Думаешь, я не понимаю, что я не имею права тебе запрещать? – дочь стояла рядом с его кроватью и теребила подол халата, что был накинут на ее плечики.

– Олеся? – он открыл глаза.

– Пап, правда, прости. Я не знаю, что на меня нашло.

– Ладно, проехали! – Денис улыбнулся дочери и развел руки в разные стороны, насколько позволяла это сделать капельница. – Иди сюда, будем мириться!

– Папка! Ты так меня напугал! – Олеся нагнулась к отцу и прижалась лбом к его небритой щеке, затихла, вдыхая родной запах отца. Сейчас отец пах больницей, но кожа еще хранила запах его одеколона. Денис обнял дочь и погладил по худенькой спине.

– Как прошел твой день, дочь?

– Да нормально прошел.