— Шуры-Муры — это наше все, — ответила Ляля, засовывая ей в рот кусок малосольного огурца.

— Тетки это, тетка Мура и тетка Шура. Твой первый официальный визит к будущим родственникам, — сказал Леонид. — Будут тебя оценивать.

— А вот этот, вот этот — что? — спросила Татьяна, указывая на Арика. Ей уже море было по колено.

— Это — наше горюшко!

Арик хохотнул. Ему, видимо, нравилось быть их горюшком.

— Двоюродный брат, — добавил Леонид.

— От-ткуда?

— Из Мариуполя. Учится тут. После армии. У него там, в Мариуполе, старушка мама и трое братьев. Жуткое дело.

— Это вы, московские мальчики, — вдруг зло бросил Арик, и лицо его рассекла кривая сабельная улыбка. — Это вам все трын-трава. А я дома в бараке жил, на земляном полу спал.

— Да ладно, — примирительно сказал Леонид. — Не петушись. Все на полу спали. Не ты один.

— И м-м-много у в-в-ас-с-с д-д-воюрднх?

— О-о-о! — протянула Ляля. — Давайте-ка, мальчики, несите ее в постель. Пусть поспит часок.

Сквозь дремоту Татьяна слышала их голоса, и смех, и звон ложек, и Лялино «тсс! разбудите!», и Ариковы короткие всхрапы, и тихие шаги Леонида, пришедшего посмотреть, как ей там спится, на никелированной кровати без шишечек. И наконец, Лялин шепот, совсем рядом, возле уха:

— Ты Арика не бойся. Его женят скоро!

— На ком? — спросила Татьяна и уснула окончательно."

"Шуры-Муры — тетка Шура и тетка Мура, две старые черепахи — жили за кружевными занавесочками в полуподвальной коммуналке у Курского вокзала. Кроме кружевных занавесочек, в их комнате стояла большая кровать, большой круглый стол и большая фотография на столе. Тетка Шура в молодости в декольтированном платье из алого креп-жоржета («Алого, алого, поверьте, детка, алое — мой цвет! Жалко, фотография черно-белая, не видно!»), так вот, из алого креп-жоржета с бантом на спине (банта тоже не видно). На фотографии тетка Шура изящно подпирает полной рукой массивный двойной подбородок и лупит (Леонид так потом и сказал: «лупит») фарфоровые глазки. Тетка Шура спала на большой кровати с аккуратнейшей стопкой подушек («Девять штук, все одна к одной, перышко к перышку, пушинка к пушинке») под кружевной же накидочкой. Где спала тетка Мура, никто не знал. Татьяна подозревала, что на кухне. Леонид утверждал, что на сундуке в маленьком коридорчике перед комнатой, создающем иллюзию пусть не совсем, но отдельной квартирки. Тетка Шура была девушкой. В молодости имела массу поклонников («Поверьте, детка, я знаю, как обращаться с мужчинами! Мужчины — мой конек!»). Говорили, что за ней ухаживал один морской полковник, красавец, умница, два метра ростом, черный китель, золотые эполеты («эполэты» произносила тетка Шура). Так вот, полковник.