— Почему ты меня опозорил? Предал? Уничтожил, Ром…

— Не драматизируй, — отмахивается, как от мухи назойливой. — У каждого мужика есть женщина для души.

— И обычно такая женщина называется жена! — воплю я сквозь слезы, и бью его кулаками по груди.

— Нет, наивная ты малышка, — он зло встряхивает меня за плечи. — Обычно таких женщин называют любовницами. От слова «любовь», знаешь такое? — как пощечина отрезвляющая.

Я даже слезами давлюсь и от шока плакать перестаю:

— Зн-начит-т… — меня колотит то ли от холода, то ли от нервотрепки, но так сильно, что зуб на зуб не попадает, — она любовь? — киваю в сторону дома. — А я?..

— Лесь, давай дома поговорим.

— А я??? — требую я немедленного ответа.

Он как-то устало выдыхает, и трет пальцами переносицу:

— Мы оба знаем, что если бы не моя мать, отчаянно желающая внуков, то этого брака не было бы, — бьет меня жестокими словами и холодным взглядом. — Она тебя выбрала. Молодую, красивую, здоровую. Не я. Ты же пойми, я взрослый мужик со своими запросами и хотелками. А ты — куколка. Я к тебе даже прикоснуться лишний раз боюсь.

— Вот как? — чувствую как у меня вся кровь от лица отхлынула. — Ты поэтому со мной спишь как по расписанию? — вдруг доходит до меня. — Чтобы завет матери выполнить, но и себе не в урон, чтобы лишний раз не прикасаться к той, что противна?!

— Не противна ты мне, идиотка! — он грубо дергает меня за локоть прижимая к себе. — Я сам себе противен рядом с тобой! Ты себя видела вообще? Девочка-малышка, вся такая правильная — идеальная по вкусу моей матери! И я — медведь стокилограммовый. Да я просто боюсь тебя убить ненароком.

— Убил, — смаргиваю с глаз слезы вместе с каплями дождя.

— Давай без драмы!

— Давай, Ром! Значит ты считаешь, что тебя оправдает тот факт, что ты имел какую-то шваль, потому что боялся навредить мне?

— Она не шваль! — шипит он мне в лицо.

И я осекаюсь, замечая в его реакции нечто такое, что ранит еще сильнее чем физическая измена мужа.

— Точно. Друг детства же, — шепчу в ужасе. — Она — твой друг. И говоря о любви… ты вовсе не утрировал…

Это просто кошмарный сон какой-то…

Глава 3

— И как давно… — безжизненно выдавливаю я, — ты с ней… с-спишь?

Сама не знаю зачем мне эта информация. Ясно ведь, что не о чем разговаривать. Дальше только больнее!

— Всего раз, — рявкает он в ответ. — Это было один раз всего лишь! Так что успокойся уже! Я ее почти двадцать лет не видел, вот и сорвался!

— Ох, вот оно что… сорвался…

Страшно представить какое бешенное желание за этим стояло, раз он использует такие слова.

«Всего лишь раз» — и вовсе звучит как сожаление.

— Ты не отчаивайся, Ромчик, — выдавливаю болезненную улыбку, заглядывая ему в глаза. — Теперь еще ни раз получится. Можешь продолжать иметь своего «друга детства».