Тем не менее она натянула поводья и сделала сопровождающим знак остановиться.

Ты уже уезжаешь? Я должен проводить тебя.

И он поехал бок о бок с ней. Стояла осень, и деревья, расцвеченные в золотые, алые, пурпурные тона, радовали глаз. Август говорил о всяких пустяках, о перестройке замка, о том, что, наверное, скоро снова будет война с рыцарями, и о том, что епископ Флориан строит ему козни. Август был убежден, что почтенный прелат выступал заодно с убийцами матери Евлалии, но Мадленка полагала, что тот, как человек здравомыслящий, о многом догадывался, но попросту закрывал глаза на происходящее. По большому счету ей это было неинтересно, и только ради Августа она делала вид, что слушает его. Август рассказывал, что теперь, когда он унаследовал богатство Диковских, к нему посваталось уже четыре знатные невесты, тогда как раньше их родители его и в упор не видели.

— А ты? — спросил он внезапно.

— Что — я?

Ты бы вышла за меня?

У Мадленки, перехватило дыхание, но только на мгновение. Она тотчас овладела собой и звонко рассмеялась.

— Я! Да кто я такая, в конце концов?

— И все-таки? — настаивал он. Мадленка тряхнула головой.

— Нет.

Крестоносцы, опередившие их на расстояние нескольких полетов стрелы, затянули веселую песню, и их голоса доносились до ехавших в молчании Мадленки и ее спутников.

— Это твое окончательное решение? — спросил Август. Сейчас он более всего походил на обиженного ребенка.

— Да, Август. И не спрашивай, почему.

— Я и не хочу. — Август закусил губу. — И ты уйдешь с ним? С ним? Боже мой! Но что он может дать тебе, Мадленка? Он наш враг, он рыцарь, он крестоносец, и он… он не проживет долго. Твоя семья отвернется от тебя. Твои друзья…

— Мне никто не нужен, кроме него.

— Ты губишь себя, — тихо сказал Август.

— Прощай, — отозвалась Мадленка и крепче сжала в руке поводья. — Будь здоров и не изменяй своей княгине.

Август ничего не ответил. Он пропустил ее маленький отряд вперед, а сам не спеша двинулся обратно. Несколько раз он обернулся, словно надеялся, что его позовут; но Мадленка уходила от него все дальше и дальше, и вскоре и она, и ее слуги исчезли за поворотом.

На развилке Мадленка отпустила своих спутников. Она дала им все деньги, какие у нее были при себе, и велела возвращаться домой. Ее решение никого особенно не удивило. Слуги поклонились ей и удалились по той дороге, что вела в имение ее отца.

Оставшись одна, Мадленка вздохнула полной грудью. Ей было и радостно, и страшновато, и немного грустно. Что-то ждет ее впереди? Но в глубине души она не сомневалась, что поступает правильно.

Крестоносцы на дороге затянули очередную песню. Один голос начал, другие подхватили. Песня была старая, ее написал Вальтер фон дер Фогельвейде еще два века назад.