Ничего особенно хитрого там не было — она лишь писала слова наоборот, чтобы ее не поняли.

Это я когда-то придумал, чтобы нам не мешали переписываться. Тон ее послания меня позабавил: «Олъгерд, — приказывала она, как царица, — ты меня помнишь, как и я тебя. Мальчик, бежавший от нас и нашедший приют в Мальборке, должен умереть». Я понял, что она каким-то образом замешана в том, что произошло с тобой, но мне было все равно, каким. Я решил, что она поймет, что я не желаю ее больше знать, если я повешу ее слугу, и так и сделал. Больше она не тревожила меня, и я могу поклясться тебе чем угодно, что до сего дня я не видел ее и не искал с ней встреч.

Я хорошо знаю людей и представляю себе, что из нее могло получиться. Там, где она, всегда будет зло, а мне хватает и своего собственного. Верь мне, я не сговаривался с ней и не имел понятия, что она еще затевает. А теперь убери этот дурацкий кинжал и пойдем. Мы и так потеряли много времени.

Мадленка перевела дух и опустила клинок. Держать его все время наготове было все-таки утомительно.

— Нет, — сказала она. — Ты уже слышал: я останусь здесь.

— Нет? — повторил Боэмунд недоверчиво.

 — Даже после того, что я рассказал тебе?

Мадленка упрямо выпятила нижнюю губу.

— Особенно после того, что ты мне рассказал, неважно, правда это или нет. Я останусь здесь и доберусь до истины, чего бы мне это ни стоило.

Ты мне не веришь? — печально спросил рыцарь. — Ты не веришь мне?

— Не знаю, — честно сказала Мадленка. — Но с тобой я никуда не поеду.

— Даже если я дам тебе клятву, что все, что я рассказал здесь — правда?

— Рыцарь, — нетерпеливо сказала Мадленка, дергая плечом, — я видела твои клятвы и знаю, чего они стоят.

Не оскверняй свою бессмертную душу, она тебе еще понадобится.

— Да как ты смеешь… — начал Боэмунд в ярости, делая шаг по направлению к ней.

Мадленка вжалась в стену.

— Если ты ко мне подойдешь, — сдавленно сказала она, — видит бог, я закричу, и тогда тебе уже не выбраться отсюда. Хочешь, чтобы тебя посадили на кол, как твоего друга Ульриха?

Боэмунд только усмехнулся и покачал головой.

— Смерти я не боюсь, — бросил он презрительно, — но мне жаль, что я принял твою участь так близко к сердцу. Больше этого никогда не будет.

Мадленка поежилась.

Слова рыцаря звучали зловеще, но отчего-то они навевали на нее странную грусть.

— Тебе лучше уйти, — просто сказала она. — Доброго пути.

— Хорошо, — сказал рыцарь, слегка побледнев, — но помни: я больше тебя не знаю и знать не хочу. Отныне твоя судьба мне совершенно безразлична. Подохнешь ты или нет — мне все едино. Когда-нибудь, очень скоро, ты позовешь меня на помощь, потому что у тебя больше никого нет, но я не отвечу, и тогда ты пожалеешь, что оттолкнула меня.

Он повернулся и зашагал к двери.