-И вы все тоже… прощайте и простите меня.

Она сняла шапку и постояла у могильного холма, после чего решительно нахлобучила ее на волосы, подобрала платье, в котором вчера щеголяла и от которого оставались одни лохмотья, отошла в сторону

и зарыла его в мягком песке. Честно говоря, когда она делала это, ее не отпускал тайный страх, как если бы она хоронила саму себя, — но, в конце концов, она не могла себе позволить разгуливать с девчачьими обносками под мышкой.

— Проклятые крестоносцы! — вырвалось у нее, когда она зашагала мимо кустов рябины обратно на дорогу.

Несмотря на все, что произошло с нею вчера и сегодня, Мадленка была спокойна, ибо знала, что ей надо делать. Кроме того, в прежние времена страдания и лишения не удивляли никого. Смерть и всевозможные бедствия подстерегали человека всюду, и люди смирились с этим. Чума опустошала города, войны длились почти без передышки, и никто, как бы высоко он ни стоял, не мог ручаться за свой завтрашний день. Люди тех времен обладали стойкостью духа, мало нам понятной; они не боялись погибнуть, ибо твердо верили в бессмертие души и уповали на милосердие бога, от которого ничто не укроется — ни дурное, ни хорошее.

Жизнь была коротка, и поэтому выходили замуж и женились с тринадцати-четырнадцати лет, пировали допоздна и сражались до старости. Младшие обязаны были повиноваться старшим, низшие — высшим. Живи Мадленка в наше время, она бы, может статься, повредилась в уме от того, что ей довелось пережить; но в те далекие времена безумие было непозволительной роскошью. Бремя испытаний, выпавшее на его долю, человек должен был переносить с мудростью и кротостью, ибо такова воля всевышнего. Дальше этого люди не стремились заглядывать, не стремилась к этому и Мадленка. Она только обещала себе, что сделает все, чтобы убийцы брата были наказаны, а в те времена обещания были не пустым звуком.

Пока ей ужасно хотелось есть — и, пройдя немного по дороге в том направлении, где, по ее расчетам, должна была находиться усадьба Соболевских, она вновь нырнула в лес, надеясь отыскать там что-нибудь съедобное. Съедобного было сколько угодно,

только оно упорно не желало быть съеденным. Звери при приближении Мадленки прятались или удирали, и птицы ехидно посматривали на нее с верхушек деревьев, а ягоды и орехи еще не созрели. Мадленка удовольствовалась тем, что попила воды из какой-то лужи (всякое представление о гигиене тогда начисто отсутствовало) и, не найдя ничего лучшего, разорила гнездо не то зяблика, не то жаворонка.

Мадленка выпила одно яйцо, но тут вернулись птицы и стали метаться над деревом с такими жалобными криками, что Мадленке стало совестно, и она вернула второе яйцо на место и слезла с дерева. Это конечно, было глупо, но она просто не могла поступить иначе.