И, между прочим, не самое худшее из достижений, ибо я при всем желании не могу сказать того же про водородную бомбу или пулемет.

Однако как в XV веке, так и сейчас задирание юбки даме считалось делом оскорбительным, унизительным и несопоставимым с дворянской честью. Мадленка испустила такой дикий вопль, что Филибер, стоявший в стороне, аж зажмурился и поднес руки к ушам. Подол почти тотчас вернулся на свое место, но все присутствующие, даже самые сомневающиеся из них, успели, однако, убедиться (своими собственными глазами), что Мадленка отнюдь не мальчик, а совсем наоборот.

Август опешил и открыл рот. Руки, державшие запястья Мадленки, несколько ослабли, и, ловко вывернувшись из проклятых тисков, она подскочила к князю и всеми пятью ногтями рассекла ему лицо.

— Мерзавец! — заверещала Мадленка, замахиваясь второй раз.

— Это уже чересчур, князь! — возмутился пан Соболевский. — Что вы себе позволяете?

На госпожу Анну происшедшее оказало самое тягостное впечатление: она поникла головой и зарыдала.

— Мама, не плачь! — пролепетала Мадленка, начисто забыв про ненавистного Августа и устремляясь к ней.

 — Не плачь!

Впервые в жизни она обняла мать и почувствовала, как ее слезы текут ей на плечо. Князь Август стоял, утирая кровь с расцарапанного лица, злой и сердитый.

— А это кто? — спросил он, кивая на «Ольгерда».

— Купец из Литвы, — сказал пан Соболевский раздраженно. — Что происходит, князь, в конце концов?

Август, не отвечая, вглядывался в лицо крестоносца.

— Где-то я тебя уже видел, — молвил он задумчиво.

— Возможно, — согласился Боэмунд, и на этот раз его акцент чувствовался меньше. — Мир гораздо теснее, чем думают некоторые."

"Мадленка застыла от ужаса, хотя ей больше следовало беспокоиться за себя: некоторые из шляхтичей, которых она знала, подходили к ней и бесцеремонно пялились на нее в упор, пытаясь определить, не обознались ли они.

К счастью, синеглазый красавец недолго занимал Августа, и он вновь обратился к хозяину дома, тыча пальцем в Мадленку:

— Так вы утверждаете, пан, что это ваша дочь?

— Да, и могу поклясться в этом, — сказал пан Соболевский.

— И я, — злобно всхлипнула госпожа Анна, высвобождаясь из объятий Мадленки и утирая слезы.

— Мы ее знаем, — встрял ксендз Белецкий, до той поры сидевший ни жив ни мертв от страха.

— И зовут ее Магдалена Соболевская, так? — настаивал князь Август. — Так, и никак иначе?

— Именно так, истинный бог.

— Но Магдалену Соболевскую убили! — закричал Август, теряя терпение. — Что вы мне тут толкуете, в самом деле!

— Это была самозванка! — взвизгнула Мадленка, с ненавистью глядя на него.

— Откуда ты знаешь? — обрушился на нее князь.

— Потому что я была там! — окончательно теряя голову и губя себя, отозвалась Мадленка.