Глупо, но хочу услышать еще раз, хочу знать, быть уверенной, что все это мне не снится, что происходящее не плод моего возбужденного воображения.

—Сомневаешься? – он усмехается и качает головой, словно своими словами я поставила под вопрос его чувства.

—Просто, — произношу неуверенно, шмыгаю носом и дышу шумно, чтобы снова позорно не разреветься от нахлынувших чувств. – Ты всегда был таким далеким, отстраненным, смотрел на меня с каким- то немым презрением во взгляде, — говорю, комкая в ладонях края своей футболки, все также не решаясь поднять взгляд на Макса.

—С презрением? – шипит он. —С каким нахрен презрением, Катя, — трясет меня за плечи, вынуждая все-таки поднять на него глаза. – Да я помешался на тебе, восемь гребанных лет мне душу рвешь, с ума сводишь.

Восемь лет? Я же…мне же…Боже, как это вообще возможно? Восемь лет назад я была несуразным, угловатым подростком, с дурацкими косичками и бросающимися в глаза брекетами. Я даже одевалась по-идиотски. Вечными моими спутниками были цветастастые, совершенно безвкусные футболки и потертые джинсы. Как вообще можно было в «это» влюбиться? Да он же уже тогда был совершенством: красивый, дерзкий, умный до чертиков, каждая женщина, в независимости от возраста и положения, томно вздыхала и провожала его взглядом, стоило ему появиться в поле ее зрения.

—Да я же пугалом была, — произношу вслух, сама того, не замечая и отворачиваюсь.

—Пугалом? – обхватывает пальцами мое лицо и разворачивает в себе. — Ты никогда не была пугалом, черт, да я глаз от тебя отвести не мог, последним извращенцем себя чувствовал, в тринадцатилетнюю девчонку втрескался.

Спать нормально не мог, все время ты перед глазами стояла, я потому в армию после школы свалил, мозги себе вправить, думал отпустит.

—И как, отпустило? – улыбаюсь, растекаясь лужицей от его признания. Тепло разливается по телу сладкой негой.

—Издеваешься? – рычит и притягивает к себе, касается губами шеи, скользит выше, обхватывает мочку уха, посылая моему телу очередной электрический импульс. — Не отпустило, Катя, и уже не отпустит, ты – моя.

—Но почему сейчас? – мне действительно интересно.

Зачем? Почему он так долго ждал? Допустим, ждал моего совершеннолетия, но оно случилось три года назад, так почему только сейчас?

—Ты же шарахалась от меня, как от прокаженного, — шепчет, продолжая покусывать мое ухо, кончиками пальцев водит по спине и снова забирается под футболку. По телу разбегаются мурашки, с ним всегда так, каждое его прикосновение заставляет меня дрожать от желания. – Я дал тебе время, малышка, уже тогда знал, что ты будешь только моей, просто тогда было рано.