Достаю пистолет, проверяю, стоит ли на предохранителе. Пинком распахиваю дверь и тут же вижу лежащего на полу мужчину. Лицо повёрнуто в мою сторону, узнаю своего фигуранта, которого мы должны были забрать.

— Руки вверх!

— Лучше ноги, — раздаётся откуда-то снизу придушенный писк.

— Всё вверх, — выдаю на автомате, а потом до меня доходит… — Что-о?!

Я не знаю, что я с ней сделаю!

— Кудрявцева!!! — рявкаю, в первый раз называя её по фамилии.

Изо рта рвётся только мат, с трудом сдерживаюсь. Одновременно меня захлёстывает волна облегчения. С ней всё в порядке.

Ну, почти. Накрывает желанием то ли отшлёпать её, то ли пристегнуть к себе наручниками и никуда больше не отпускать одну. А можно и то и другое вместе.

Дыхание на секунду перехватывает от нарисовавшихся в голове картинок. Сосредотачиваюсь на том, чтобы сделать свою работу, и только разобравшись с подозреваемым, ловлю уже намылившуюся сбежать Алину.

— Не рычите на меня! — она ещё и огрызается.

— Да как на тебя не рычать! — встряхиваю её. — О чём ты думала вообще?

— О том, что мне совершенно нечего вспомнить в этой жизни, — выдаёт девчонка.

— Что? — теряюсь, а она всхлипывает и выпаливает:

— Что-что… Вот задавил бы меня этот гад, а я даже не целовалась ни с кем нормально!!!

Ощущение, что мне выбили почву из-под ног. В голове сотня мыслей, и ни одну не могу додумать до конца… Потому что всё затмевают её слова и ощущение хрупкого женского тела, которое я прижимаю к себе.

— Не целовалась, значит, — выдыхаю хрипло, толком не соображая, что говорю.

Вжимаю её в стену и, плюнув на последствия, впиваюсь в мягкие губы.

Алина

Оно того стоило.

Стоило всех отшитых мной парней, хоть их было не так уж много… Сейчас меня целуют так, что подгибаются колени, кружится голова, а воздуха не хватает.

Полкан не осторожничает со мной. Мужчина совершенно точно знает, чего он хочет, а мне остаётся только подчиняться, млея от удовольствия. Его губы на моих губах, его вкус, руки, которые мнут и сжимают моё тело в таких местах, что у меня волоски встают дыбом и кожа покрывается мурашками.

А когда я чувствую его язык у себя во рту, то не могу сдержать слабого стона, в ответ на который из его груди доносится какое-то животное клокотание, почти рычание.

Он подпихивает меня вверх, подхватывает рукой под ягодицы, вклинивается коленом мне между ног и от этого касания там всё тело прошибает таким желанием, что я ахаю, ещё крепче вцепляюсь в каменные плечи, прижимаюсь к нему сильнее — и с каким-то упоением ощущаю твёрдую выпуклость, упирающуюся мне в бедро.

Осознание того, что он меня хочет — хочет! меня! — приводит в такой восторг, что дыхание перехватывает.