Споткнувшись о человеческий таз, я рухнул и проехался на животе по костям.

– Аполлон! – Мэг подбежала ко мне.

Я перевернулся на спину и отбрыкнулся, как капризный ребенок.

– Обойдусь и без твоей помощи! Неужели ты не понимаешь, кто твой опекун? Чудовище! Император, который…

– Молчи! – предупредил Нерон. – Только скажи «который играл на скрипке, пока Рим погибал в огне», я прикажу Винсу и Гэри содрать с тебя кожу и пустить ее на доспехи. И ты не хуже меня знаешь, что скрипок в те времена еще не было. Кстати, Великий пожар Рима начал не я.

Я поднялся на ноги.

– Но ты извлек из него пользу.

Стоя лицом к лицу с Нероном, я припомнил все гнусные детали его правления – безрассудные излишества и чрезмерную жестокость, ставившие в неловкое положение меня, его предка. Нерон был из тех родственников, которых обычно не приглашают на пир по случаю луперкалии.

– Мэг, на глазах у твоего отчима огонь уничтожил семьдесят процентов Рима. Десятки тысяч людей погибли.

– Я был в тридцати милях от Рима, в Анцио! – проворчал Нерон. – И сразу же вернулся и лично руководил пожарными бригадами!"

"– Только лишь тогда, когда огонь подступил к твоему дворцу.

Нерон закатил глаза.

– По крайней мере, я успел спасти самое ценное здание!

Мэг накрыла ладонями уши.

– Перестаньте спорить. Пожалуйста.

Из всех вариантов – спорить, помогать Нерону или умереть – первый представлялся наиболее предпочтительным, поэтому я продолжал:

– После Великого пожара он, вместо того чтобы заново застроить домами Палатинский холм, возвел на этом месте новый дворец – Домус ауреа.

– Ах да, – мечтательно произнес Нерон. – Золотой дом. Он был прекрасен. Собственное озеро, три сотни комнат, золотые фрески, выложенные жемчугами и алмазами мозаики – наконец-то мог жить, как и подобает человеку!

– Ты посмел воздвигнуть стофутовую бронзовую статую на газоне перед дворцом! – вскричал я.

 – Статую, которая изображала тебя в образе бога Солнца. Другими словами, ты имел наглость притворяться мной!

– Действительно, – согласился Нерон. – Та статуя продолжала жить даже после моей смерти. Говорят, она прославилась как Колосс Неронский! Статую перенесли в гладиаторский амфитеатр, который стали называть в ее честь – Колизеем.

 – Нерон выпятил грудь. – Да, статуя была прекрасным выбором.

Последнее заявление прозвучало еще более зловеще, чем обычно.

– О чем ты говоришь? – спросил я.

– Что? А, да ни о чем. – Император посмотрел на часы – золотой, с лиловым отливом «Ролекс». – Все дело в том, что у меня был стиль! Меня любил народ!

Я покачал головой:

– Они восстали против тебя. Римляне не сомневались, что Великий пожар начал ты, чтобы сделать козлами отпущения христиан.

Спорить было бесполезно, и я это знал.