Останавливается, хватает полотенце с шезлонга. И невинно хлопает глазками, не понимая, в чём дело. Так ещё наивно голову набок наклоняет и взглядом спрашивает, мол: «Вы мне?».

Снова зову пальцами. И как озабоченный кретин вспоминаю, где они побывали. Как было в ней мокро и узко… Стоны посещают голову, и я поудобнее сажусь на шезлонге, хватая стакан с выпивкой.

Давай, убирай потенцию, долбаный ты яд. А то всё обещают, а ты не действуешь."

"– О, идёт, – Макс ухмыляется, подпрыгивает с места. – Пойду поплаваю. Не буду мешать опекуну выяснять отношения с подопечной.

– Вали, – тут помимо него желающих погреть уши – полно.

Мы же не вдвоём пришли. Но мне так плевать. Эта драная кошка идёт к нам, обходя бассейн. Сушит волосы на ходу, грациозно ступая по плитке. Собирает все мужские взгляды, засматривающиеся на её зад. Там есть на что посмотреть, да. Как минимум на родимое пятно.

Про остальное – молчу. Осматривать её и возбуждаться ещё сильнее не хочу.

– Какая неожиданная встреча! – притворно улыбается, останавливаясь и чуть наклоняясь. И ничего не могу сделать со своим взглядом, который скользит в ложбинку меж грудей.

 – Не ожидала увидеть вас тут, дядя Эмин.

Дядя.

Дядя.

Одно слово, доводящее до скрипа зубов.

Маленькая дрянь.

– Садись, – киваю на шезлонг рядом с собой. Она посматривает на него с подозрением. Но присаживается, выгнувшись в спине и закинув ногу на ногу. Невольно замечаю резинку трусов, врезавшуюся в аппетитную попу. Ёрзает на поверхности, чувствуя какой-то дискомфорт.

– Трусы не маловаты? – не могу удержаться от усмешки. – Растёшь как на дрожжах. Уже взрослая такая, что против запретов действуешь?

– Дядь Эмин, – осуждающе тянет, – не стыдите меня.

Осматривается, всё улыбаясь моим друзьям.

– Ничего себе у тебя, Громов, подопечные… – рядом открывает рот Дамир. Ещё один.

– А ты на неё не засматривайся, – гаркаю на него, чтобы отлип. – Маленькая она ещё. Свали.

Дамир смеётся. Встаёт с насиженного места, подхватывая стакан с выпивкой. Надо с вискаря слезать и на самогон переходить. А то этот брать перестал абсолютно.

– Понял. Отойду.

Нет, поговорить с ней серьёзно даже сейчас не смогу. Друзья ещё остались. Хоть и делают вид, что не замечают нас, уверен – слышат всё.

– Я что, непонятно выразился, когда сказал, что встречаться с твоими друзьями – нельзя? – чеканю каждое слово, отчитывая, как мелочь.

Она же наверняка сюда не одна пришла. Со своими отморозками.

– Я помню, – утвердительно кивает. Облизывает свои губки, показывает настоящую недотрогу. И, сука, она так строит из себя хорошую, но игривую девочку, что в горле всё першит. В голове воцаряются лучшие картинки в моей жизни.

Как опрокидываю девчонку на шезлонг, срываю эти трусы и выплёскиваю всю злость в миниатюрное тельце.