И гаркает на толпу, столпившуюся у входа:

– Какого хера смотрите? Разошлись, блять!

Я не разбираю слова, которые летят от них. Всё перемешивается. Но я немного успокаиваюсь, когда понимаю, что мой опекун рядом. Подходит ко мне, поднимает с пола, ставя на ноги. Одёргивает платье, поправляя его на бёдрах. Снимает пиджак и укрывает им мои плечи.

– Ты, блять, даже тут приключения на свой зад нашла, – гортанно рычит, как жутко разъярённый и бешеный зверь.

– Я могу всё объяснить, – говорю с трудом.

– Замолчи.

Злой. Жутко злой Громов.

Надеюсь, он выслушает меня и поверит, прежде чем промывать мне мозг…

Я же неспециально.

Я хорошей была.

Вела себя нормально, не безобразила.

И даже не послала Игоря на хрен. Хотя стоило. Прямо в самом начале…

Вела бы я себя как обычно, не строя святошу, сейчас бы стояла у того столика, спокойно ела тарталетки и посылала всех ухажёров в жопу.

– Идти можешь?

– Не знаю.

Тяжёлый выдох из его носа ни о чём хорошем не говорит.

Чувствую на своём теле его ладони. Поднимает меня на руки, отрывая от пола, и прижимает к себе. Прячу красное в слезах лицо в его груди. И молча всхлипываю, пока Громов выносит меня из туалета под осуждающий говор ублюдков:

– Привёл с собой проститутку… Это дочь Державина? Что за воспитание?

– Спровоцировала мальчика… Ноги голые.

– Да она сама на Соловьёва накинулась. Тот парень прилежный, не стал бы на таких, как она, кидаться.

Сжимаю пальцами пиджак, который держу на себе. Кусаю нижнюю губу и сдерживаюсь, чтобы не послать их куда подальше. Радует, что это делает за меня Громов, посылая их на детородный мужской орган.

Странно с его стороны. Защищает меня, даже не зная всей ситуации.

Молча несёт меня до автомобиля. Сажает на переднее сиденье, обходит тачку, садится за руль. Всю дорогу в салоне царит тишина. Я слышу только рёв мотора и своё дико стучащее сердце.

Даже после пережитого стресса возбуждение не проходит. Наоборот, усиливается.

Ёрзаю на сиденье все пятнадцать минут, что мы мчимся до дома. Именно мчимся. Громов выжимает педаль газа в пол, заставляя спидометр биться в конвульсиях.

Путь до квартиры для меня выходит туманным. Я не помню, как мы заходим в вестибюль многоэтажки. Как поднимаемся на лифте на наш этаж и оказываемся в его квартире.

Ничего не разбираю перед собой.

Стараюсь скрыть своё самочувствие, но выходит плохо. Тяжёлое и прерывистое дыхание выдаёт с потрохами.

Оказываясь в коридоре, скидываю туфли. Снимаю дрожащими пальцами пиджак, вешаю его на крючок.

И наконец-то слышу его гремящий после тишины голос:

– Ты хоть день можешь прожить без выкрутасов?

Мужчина стоит ко мне спиной в центре гостиной. Запускает пятерню в короткие волосы, проходит по ним и хватает себя за затылок, видимо, приводя себя в чувство.