Как бы кто другой не перехватил… А что это так намалевалась? Рожу накрасила, бирюльки на себя понавешала. Никак перед кем рисуется? Не к добру это, надо посмотреть, а то, может, этот хакасёнок Харзыгак вперёд залезет…»

Он встал, подошёл к стене, где за потайной доской лежала заветная шкатулка. Открыл ларчик, достал тяжёлую жестяную коробку, хлопнул крышкой. Какое-то время жадно смотрел на украшения, гладил ладонью кольца, серёжки, подвески, цепочки. Выбрал небольшие серьги с рубиновым камушком посередине. Хороши! Не много ли будет? Да нет, в самый раз, клюнет, да и девственность того стоит…

Спрятал серьги в карман, остальные драгоценности убрал на место.

Спустился вниз по ступеням. Навстречу в двери вошла Пелагия с ведром, полным молока. Агафон ухмыльнулся: знать, к удаче…

— Что так долго? — косо бросил женщине.

— Так пока управишься, всех накормитъ надо. Иван-то — вдрызг, — подавленно ответила Пелагия, проскальзывая мимо него.

— Ну, ты тут это, того, печь топи да на стол накрывай. А я пойду, посмотрю, что они там… — выдавил он и, не договорив, хлопнул дверью.

Торопливо зашагал к гостевой — подмораживает.

Не доходя до избы, услышал брань, какие-то разговоры да непонятный шум. Открыл дверь — заулыбался. Ульянка здесь, тормошит пьяную Ченку, хочет увести её домой. Та весело хохочет, заваливаясь из стороны в сторону, пытается обнять и расцеловать дочь. Посреди комнаты дерут друг друга за волосы Калтан и Харзыгак. В углу за печкой в новом, уже до неузнаваемости грязном платье сидит Наталья. Она плачет, под левым глазом огромный синяк. Пытается подняться, но не может, до такой степени пьяная. За столом спит Иван. «Вот и ладно, хорошо, — с удовольствием подумал Агафон.  — Как всё и надо…» И уже Уле ласково:

— Домой поведёшь? Подожди, я тебе помогу.

Сам к столу, собрал все ножи, ружьё, открыл двери, выбросил в снег: не убили бы друг друга по пьянке. Взял початую бутыль с водкой, сунул в карман тулупа. Подхватил Ченку на руки, скомандовал Уле:

— Открывай двери!

Девушка, как подмороженная осина, удивлённо приподняла руки, широко открыла глаза. Шутка ли Агафон впервые в своей жизни взял мать на руки, хочет нести домой. С чего бы это? Однако собралась сознанием, торопливо бросилась вперёд, широко открыла дверь, пропустила его на улицу, проворно засуетилась:

— Вот, тятя Агафон.

Кладите её на нарты, здесь я сама увезу.

— Да будя, — гуманно ответил тот. — Что, я и сам донесу, лёгкая…

Уверенно, твёрдо направился с Ченкой на руках к дому. Пьяная женщина хохочет, брыкается, машет руками, как ветками на ветру, хочет идти сама. Уля быстро идёт сбоку, уговаривает мать, чтобы та успокоилась. Перед избой специально, громко заговорила:

— Пасипо, тятя Агафон! А то я бы с ней мучалась.