Но прииски… зачем ей это? Последние слова она произнесла вслух, что вызвало у окружающих взволнованный ропот

— Да, прииски, — подтвердила Елизавета Ивановна. — Думаю, что ты их достойна, так же, как и Пелагия.

— Но это несправедливо, неправильно!

— Почему?

— Потому, что их нашли, открыли дядя Ваня и дядя Егор, мой крёстный!

Знала Елизавета Ивановна, что Уля честна, как ребёнок. Но чтобы так, вот просто, взять и отдать своё состояние другому человеку, пусть даже очень близкому… Нет, ей это не понять. Купчиха живёт на западе, где балом правят деньги. И такие щедрые подарки не для её разума.

— Ты отказываешься?! — Елизавета Ивановна развела руками.

— Да нет же, нет! — заступился за неё Егор. — Что взять с не разумевшего дитя? Она молода, сама не понимает, что говорит. Возьмёт она, возьмёт! — И уже к Уле: — Непорядок то, что говоришь. Не бери меня в расчёт. Когда то было, что я песочек нашёл? При царе-косаре… — И уже сердито: — Соглашайся, говорю.

— Нет, — твёрдо заверила девушка — Не могу. Не могу я так.

И вдруг Елизавета Ивановна засмеялась, даже захохотала, так громко, заразительно и просто, что в один миг в гостиной спало всё напряжение. Вместе с ней всё громче засмеялись братья, женщины, Пелагия и, наконец-то, сама Уля.

Смеялись долго, чувственно, до слёз. Так бывает только тогда, когда люди понимают друг друга, верят в существование чести и достоинства, доверяют и готовы поделиться с окружающими последним глотком воды.

— Ну хорошо, — наконец-то собираясь с силами, вытирая платочком слёзы, заговорила Елизавета Ивановна. — Так уж и быть. Будь по-твоему. Отдаю вам прииски, обоим пополам. Тебе, Ульянка, Дмитриевский. А вам, Егор Исаич, — Гремучий. Теперь правильно? Справедливо?!

— Наверное… — неуверенно поглядывая на Егора, проговорила Уля.

— Вот и славно! С вашего согласия, все документы будут подготовлены, как говорила ранее, после суда, — проговорила Елизавета Ивановна и, с улыбкой посмотрев на окружающих, попросила: — Кто-нибудь нальет мне чай?.."

"Плохо понимая, что произошло, Егор затопотил деревянной «ногой» на крыльцо, якобы покурить на свежем воздухе. Максим — за ним. Заворачивая табак в бумагу. Егор блеснул счастливыми глазами:

— Наконец-то свершилось! Думал, что никогда такого не будет.

— Да уж, справедливая Елизавета Ивановна. Дай ей Бог здоровья! — перекрестился Максим.

— И то правда!

— Только вот, я что-то не понял, что за затея с пачпортами, — выдыхая дым, пожал плечами Максим. — Можно было и на фамилию Сергея записать прииск-то.

— А ты что, так ничего не понял?

— Что?!

— Так ведь у Елизаветы Ивановны нет детей, — зашептал Егор. — Ульянка-то… будет теперь наследницей.

У Максима выпала изо рта папироска.

Зов седых белогорий

Не спится Уле. В мягкой кровати душно, жарко.