Он ловил себя на мысли, украдкой наблюдая за работой оперативников, что один из этих людей может только делать вид, что рвется докопаться до истины, а сам закапывает ее еще глубже, что автоматически сводит на нет усилия всей группы…

Людей катастрофически не хватало. Приходилось заниматься арифметическим делением. По убийству Авдеенко работали Куртымов с Петровым. Гундаря он отправил в музей к Шабалину – у работников могла включиться память, могли вскрыться новые факты.

Вишневский с Дьяченко работали на заводе ЖБИ: вновь опрашивали жителей окрестных домов, теребили администрацию. Петр Антонович Конышев работал со Шпингалетом, которого расстроенный Евдокимов отдал оперативникам со всеми потрохами.

Версия Алексея, в принципе, работала: почему Авдеенко в эту ночь остался один в подвале? Что в его прошлом было не так? С кем он общался вне работы, где проводил свободное время? Информация поступала регулярно, но пользы от нее не было!

Пашка Чумаков шатался по вокзалу, работал с внештатными агентами, пытался докопаться, с кем в последние дни контактировал Сивый и за что он, собственно, заслужил смерть…

Ниточка просто обязана была вылезти. Но не вылезала. Почему? Это заслуживало скрупулезного рассмотрения.

«Не там мы копаем, – размышлял Алексей, запирая вечером опустевший отдел. – Если в группе есть чужак, он сделает все возможное для сведения к нулю коллективной работы. Его вычислять надо! И эта личность потянет за собой остальных, пребывающих пока в тени…»

После случая с Евгенией он уже боялся подходить к своему дому. Хоть на вокзал иди ночуй! Улица давно опустела – не отвык еще народ от комендантского часа. Дай Черкасову волю, он бы эту практику продолжал – по крайней мере меньше станет на улицах сомнительной публики.

У дома никого не было. За шторами у Прасковьи Семеновны горел свет. Он привычно нащупал рукоятку «ТТ», крадучись, словно вор, проник в подъезд. Лютая темень жгла глаза, как яркий солнечный свет. Темноты бояться не стоило – по своим параметрам она не страшна. А вот всякие особы, которые в ней таятся…

Он миновал короткий тамбур, медленно поднялся по лестнице. Инцидент с Евгенией выбил его из колеи, это было нелепое дополнение к уже имеющимся проблемам. Почему так тяжело смотрел Дьяченко? Весь день он ловил эти взгляды. Тот с ним почти не общался, только по работе, и то сквозь зубы. Впрочем, странно ли?

Пару минут он возился с навесным замком, вошел в квартиру, обследовал с фонарем все потайные закутки…

Алексей очнулся ночью от чего-то липкого, ползущего по груди. Распахнул глаза. Вроде не потел. Что это было? Страх? Покачивался мутный потолок, с которого давно осыпалась последняя штукатурка. Он не мог проснуться от страха. От чего-то другого.