Лет до семи, но был же? Боль утраты не становится меньше оттого, что отец был рядом лишь в первые годы жизни, она не делает скидок, не учитывает качество родительского воспитания. Боль постоянна, она либо есть, либо нет. И сейчас она была. Меня не было, а боль была. Она диким вьюном опутала душу, сковала сердце, опустошила мысли и иссушила слезы. Она забирала все, щедро делясь горечью потери.

Перед глазами до сих пор стояли вмиг потускневшие глаза, застывшее выражение красивого лица и растрепавшиеся волосы. Это были мои первые похороны, я ещё никогда никого не теряла.

Папа… Он не всегда был младшим братом Моисея, но он всегда был моим отцом.

– Что ты так смотришь? – прошептала мачеха, прикрывая свои покрасневшие глаза чёрным платком.

– Успокойся, Нин.

– Когда-то ты называла меня мамой, – женщина попыталась улыбнуться, но это получилось настолько неестественно, что неловко стало даже ей.

– Когда-то я считала тебя мамой.

– Костя всегда говорил, что ты слишком независима, чтобы признавать авторитет родителей.

– Я всегда говорила, что вы слишком заняты, чтобы замечать своих детей.

– Хватит, – зашипел Васька.

 – Хватит! Только не сегодня! Замолчите!"

"Васька… Братик… Он был единственным, кто приезжал ко мне в интернат по выходным. С первыми лучами солнца я взбиралась на широкий подоконник, поджимая коленки к подбородку, и ждала, когда черная иномарка отца появится на горизонте. Заметив темное пятнышко на проселочной дороге, замирала, сплетая средний и указательный пальцы в крестике. И Васька никогда не подводил. Сначала он привозил запрещенные шоколадки, так негативно влияющие на девичью фигурку, которыми я щедро делилась с соседками по комнате, а затем и настоящую «запрещенку»: ставшие в моде женские романы с будоражащими сценами секса, затем шампанское, сигареты, а в последних классах – друзей-мальчишек.

Девчонки, опьяненные несколькими часами свободы «родительского дня""», и отчаянно желавшие внимания противоположного пола, прятались с незнакомцами по чуланам, подворотням и прачечным, являясь к ужину с красными и потрескавшимися от долгих поцелуев губами. Васька…

Силы, найденные для того, чтобы просто выйти утром из дома, стали стремительно покидать меня. Ноги подкашивались, и я то и дело заваливалась на большой тополь, с веток которого падали комья снега.

В голове творился хаос, я скакала от одной мысли к другой, металась от щемящих своей наивностью воспоминаний к непреодолимому желанию или разреветься, или убить всех, кто причастен к моему горю. Какой бы он не был, чтобы он не говорил… Он был моим.

Как только вместо зияющей дыры появилась глиняная горка с примесью комьев льда и камней, торопливо прикрытых венками из живых цветов, ждать стало совсем невыносимо.