От этих эмоций только вред… Только боль…

– Мы банкроты, Окся. У нас ничего нет! – шипел мой отец, наблюдая, как я громлю свою идеальную посуду в своей идеальной квартире.

– Меня это как должно касаться? – было жаль смотреть на лакированный пол, усыпанный дорогим фарфором, но руки беспрестанно дрожали от потребности разбить очередную вещь. Я била, крушила и уничтожала все самое лучшее в моей жизни: стирала ощущение уюта, защищенности, пробуждая тревогу, заснувшую всего на несколько лет. Щурилась, чтобы не видеть расплывающееся уродство хаоса, но именно в хаосе я находила успокоение.

Только там, где не было системы, где не было порядка и мнимых человеческих условностей, я могла дышать.

Если бы не отец, я бы сползла по стенке, наслаждаясь касанием шелковых обоев, и разревелась так громко, что чуткая старушка с четвертого этажа непременно бы прибежала полюбопытствовать. Я отвлекалась, стараясь не вслушиваться в его «соловьиную песню» жалости, молясь лишь о том, чтобы он уехал, оставив меня в покое. Не было сил смотреть в его небольшие глаза, с мелкой россыпью глубоких морщин вокруг них, наполненные лживыми слезами, и уж тем более не было сил копаться в себе, в поисках еще неисчерпанного запаса доверия к человеку, ДНК которого извилистой лентой струится по моей крови.

– Да, потому что все, что у нас есть, заложено! Все! Не осталось ни одного квадратного метра, на который бы не была составлена бумага. Слышишь? – отец вырвал из моей руки огромное блюдо, которым я прицелилась прямиком в картину за его спиной. – Мне нужен всего год. Я все верну, но мне нужно, чтобы ты доверились мне. Слышишь?

– И слышать ничего не хочу про доверие! Сколько можно? Пап? Сколько? Когда ты перестанешь вмешиваться в мою жизнь? Ты можешь делать все, что угодно, но отстань от меня! Не верю, что ты не припас небольшую кубышечку, забитую банкнотиками! – голос исчез, заполняя и без того тревожную атмосферу квартиры отвратительным визгом.

– Конечно, я припас. Но это самый крайний случай, Окся. Я смогу подняться на ноги. Но для этого мне нужно быть рядом с братом. Витька не бросит, да и сдал он весьма за последний год. А это шанс, Окся. Это наш шанс. Мне нужно немного расшатать его позицию, и все! И тебе придется смириться с этим решением.

Потому что у тебя, милая моя, тоже ничего не осталось, – отец впился в меня глазами. – Ничего, милая моя… Ничего.

Его слова до сих пор преследуют меня по ночам. Даже не сами слова, а то, что вся видимость налаженной и практически устаканившейся жизни лопнула в одно мгновение. Выяснилось, что квартира, доставшаяся мне от бабули, оказалась заложенной несколько лет назад. Отец даже умудрился перезаложить помещение моего ателье, провернув все так тихо, как только мог.