– Прищелкнул языком Илья, остановившись у прекрасного пейзажа в массивной золоченой раме.

– Я так и не поняла, это музей, или магазин. – Спросила Татьяна Петровна, покраснев от смущения.

– Это частная галерея Майкла Дублина. Он сам живет в Австралии, по всему свету скупает русскую живопись и продает ее российским коллекционерам. А в России скупает западную и авангард. Илья ищет для Майкла живопись в России и неплохо на этом живет. – Пояснила Нора и добавила: – Я с Майклом познакомилась в Новой Зеландии, когда была там с мужем. Здесь есть уникальные вещи. Давайте походим.

– Гуляйте сколько хотите, а потом милости просим к нашему самовару. – Расплылся Илья, сощурив в улыбке масленые угольки своих цыганских глаз, и приложившись еще раз к ручке Норы, прихрамывая засеменил из зала.

– Ты мне «Болеро» приготовил? – В след ему, спросила Нора.

– Обижаешь. – Ответил Илья и исчез за дверью.

Татьяна Петровна смотрела на замечательные картины русских художников, и думала: «Какая странная девушка, эта Нора. Водит знакомство с богачами, для нее открыты все двери, а она страдает от любви к какому-то вдовцу»

– Вам эти картины нравятся? – Спросила Нора.

– Очень. – Искренне ответила пенсионерка. Она раньше предполагала, что полотна таких художников можно увидеть только в Третьяковской галерее.

– Хотели бы иметь их у себя дома? – Тихо поинтересовалась ее молодая подруга."

"– Господи, зачем такую красоту одному человеку. Я удивляюсь, что тут народу нет, а я кому могу показать? Только с прежней работы сослуживцам… – Недоумевала женщина: – Да если бы и захотела, откуда мне взять такие деньги? Чернявый сказал двадцать пять штук. Я поняла, он имел ввиду – тысяч.

А это моя пенсия за два года.

– Он сказал двадцать пять штук долларов. А это уже не ваша пенсия. – Скривила губки Нора.

– Долларов? – Переспросила изумленная пенсионерка.

– Долларов. И не делайте такие страшные глаза. Ваша судьба может враз измениться, и для Вас двадцать пять тысяч долларов покажутся не такими уж большими деньгами. Жизнь странная штука. – Задумчиво произнесла Нора и повела Татьяну Петровну из зала. Они прошли по коридору и очутились в небольшой гостиной, обставленной светлой резной мебелью. На овальном столе, покрытом парчовой скатертью и сервированном на двоих, кипел электрический самовар, стояли чашки тончайшего фарфора и лежала пленка видиофильма в черном футляре.

Татьяна Петровна тревожно огляделась, но кроме них в гостиной не было никого. Нора усадила обескураженную гостью за стол, спрятала в сумку видиофильм, налила пенсионерке чашку душистого чая и открыла печенье:

– Угощайтесь. Здесь без чая не отпускают.

– Но за это придется платить!? – Испугалась Татьяна Петровна.

– Платить не придется.