Ей казалось, как будто внутри нее что-то медленно плавится, ее бросало то в жар, то в холод. Затем поцелуй из нежного превратился в страстный, и неожиданно для себя она ответила на него с пылом, настолько поразившим ее, что Флоренс в замешательстве отшатнулась.

— Простите…

Несмотря на то что ей не хватало дыхания, она инстинктивно прикрыла рот тыльной стороной ладони, как бы пытаясь сохранить на губах жар его поцелуя, и неуверенно взглянула на Руперта. Но, увидев, что он пристально наблюдает за ней, неловко уронила руку и, смутившись, отошла подальше.

— Этого… этого не должно было случиться, — с трудом выдавила она из себя, с некоторым беспокойством ожидая его реакции.

Губы Руперта медленно растянулись в улыбке.

— Я другого мнения.

— Это было неправильно… было ошибкой, — продолжала настаивать Флоренс, однако голос ее звучал весьма неуверенно.

Он опять улыбнулся, глядя на нее с нежностью.

— Ну, если вы так считаете…

— Но сюда могут войти Остин и Энтони. — Она порывисто отвернулась от него.

Вот это уже был весомый аргумент. Испытывая разочарование, но чувствуя справедливость ее замечания, он вышел из кухни.

И понял, что из всех возможных путей на свете для него сейчас есть только один — в ванную, под холодный душ.

8

Напрасные старания!

Воспоминание о чувственном блеске ее глаз упорно не желало покидать его. Черт побери, ведь даже понимание того, что они не одни в доме, не помогло ему сдержаться!

Следовало признать, что он влип основательно.

Негромко выругавшись, Руперт вновь встал под леденящие струйки воды. Бывали дни, когда ему приходилось проклинать свою совестливую натуру, и сегодняшний был не исключением.

Он желал Флоренс, и никакое количество холодной воды не могло погасить этого желания.

После того как он обнял ее, почувствовал вкус ее губ, ему захотелось много большего… Именно мысль об этом и заставила Руперта открутить кран на полную мощность.

Вытершись и быстро одевшись, он спустился вниз, чтобы присоединиться к Флоренс и Остину с Энтони в небольшом внутреннем дворике. Проходя через не отделанные еще комнаты, он не прикидывал, как раньше, сколько пройдет времени, прежде чем ему удастся привести их в божеский вид. Содрав старые обои, Руперт сам заново штукатурил стены, менял столярку, красил, циклевал, белил.

Словом, в течение последних трех лет превращал дом в прибрежную виллу и рассчитывал года через два довести его до совершенства.

Сквозь раздвижные стеклянные двери он вышел во дворик. Все трое сидели в белых пластиковых креслах и явно никуда не торопились. Что, впрочем, совсем неплохо, подумал Руперт, усаживаясь рядом с Флоренс. Лучше нам не оставаться с ней наедине.

— Ты сегодня работаешь? — спросил он Остина.

— Заступаю после обеда, — ответил тот.