Над широким подоконником показалась неимоверно тощая костистая рука с вцепившимися в камень грязными пальцами. Черные ногти заскрипели, жалобное оханье и причитания стали громче. Следом показалась и морда некой мерзкой твари, сморщенная, искаженная, щерящаяся в злобном и одновременно испуганном оскале редких гнилых зубов и мертвенно бледных десен. Налитые кровью глаза пугали расширенностью плавающих зрачков, что с трудом сфокусировались на земле внизу и уткнулись на нежданных гостей спокойно стоящих и выжидающих. Раздалось обреченное всхлипывание, короткий сдавленный стон и неведомая тварь дернулась в судороге, ударилась лицом о камень подоконника и медленно сползла обратно внутрь башни.

Спустя малый отрезок времени Истогвий, в чьем голосе слышалось отчетливое удивление, произнес:

— Он умер… что-то лопнуло в его гнилой голове…

— Пустая трата жизненной силы — тихо фыркнула Истолла.

— О… ожил… — в голосе дядюшки Истогвия послышалось больше удивления — Скребется на полу… пытается встать… слышишь?

— Слышу — кивнула девушка, продолжая держать ладони на рукояти хорошо отточенного кинжала — Это не слова.

Даже не бормотания. Бессмыслица исходит изо рта его…

— Мозговой удар. И восстановление столь грубое и неумелое… это не практикующий Искусство мудрец, а лишь жалкий недоучка нахватавшийся самых вершков.

— Добить его?"

"— К чему пачкать руки и одежду ради милосердия к подобному… существу… нет. Мы последуем за беглецом. А сюда вернемся после завершения задания. Проверим, жив ли никчемный старик и осмотрим башню. Если там есть хорошие вещи, то они не должны пропасть. За мной!

Взмахнув полой плаща, дядюшка Истогвий направился к стоящим неподалеку лошадям.

Дочь верной тенью последовала за ним, шагая с бесшумной хищной грацией грозного зверя. Ее лицо было спокойно. Не выражало ровным счетом ничего кроме равнодушной уверенности. Но внутри ее полыхало жгучее пламя злости направленной на клятого чужака сумевшего опозорить ее перед отцом. Истоллу успокаивало одно — знание, что наглец причинивший им столько бед оказался настолько силен и живуч, что умудрился ускользнуть из рук и ее отца. Она мечтала лишь об одном — удачно вырваться вперед и быть первой кто вонзит отточенную холодную сталь в горло чужака. Затем она резко дернет лезвие меча в сторону, чуть наляжет на рукоять и перережет его хребет так, что отсеченная голова откинется и повиснет на тоненькой полоске кожи, бессмысленно хлопая закатывающимися глазами и едва-едва шевеля уже мертвыми губами…

Да… это и будет ее триумф.

Припавшая к земле уродливая нежить глубоко взрыла длинными когтями землю, приподняла сдвоенную голову, взглянула восьмью глазами на открытое окно башни, издав клекочущий крик голода.