– Когда такая мразь, пойманная на горячем, вдруг начинает дерзить в лицо, жди подвоха… Итак, любезнейший доктор?

– Жаль, у меня мало времени, – сказал доктор с искренним сожалением. – Как жаль… Могу вам сказать одно, милорды: придет день, крайне грустный для вас, когда мы встретимся и поговорим иначе…

Молниеносным движением он вырвал руку из-за спины и поднес ко рту, ударив себя ладонью по губам от порывистости жеста. Сварог с Орком бросились к нему вокруг стола, с двух сторон, а он уже падал навзничь, рухнул у их ног, лицо его застыло в жуткой гримасе, синело на глазах: изо рта толчками поползла зеленая пузырчатая пена.

– Что-то нечисто… – Орк склонился, напряженно всмотрелся и вдруг отшатнулся: – Граф, прочь!

Сварог отскочил к распахнутому окну. Тело доктора дымилось – бесчисленные струйки черного, смердящего дыма клубились, пока совершенно не скрыли мертвеца колышущимся продолговатым облаком, карикатурно повторявшим очертания распростертого тела. Вместо того чтобы взмыть к потолку, как полагается дыму, облако стало опадать, съеживаться, растаяло без следа, открыв смятую, пустую одежду доктора.

– Я о таком только слышал, – сказал Орк.

– Что это?

– Эликсир…

И тут загадочный предмет на столе взорвался.

Возможно, это был вовсе не взрыв, что-то другое – но когда Сварог опомнился, в ушах еще вязнул короткий мощный грохот. По комнате плавали лохматые черные клочья, вот они рассеялись – и стал виден лорд Гаудин, он с ледяным выражением лица стоял у двери, а за его спиной в комнату проскальзывали, рассыпаясь на обе стороны, рослые парни в черно-синей форме. Их набралось человек десять, они поигрывали короткими блестящими предметами и смотрели на Сварога с Орком зорко, равнодушно-чутко, как опытные сторожевые псы, готовые по команде хозяина и завилять хвостом, и перехватить горло.

– Где Молитори? – резко спросил Гаудин. Сварог растерянно показал на пустую одежду, Орк развел руками:

– Эликсир Сторга…

И тогда Гаудин заговорил. Его речь ограничилась несколькими краткими эпитетами в адрес Орка и Сварога, с присовокуплением цветистых глаголов и прилагательных. Орк, белый от ярости, шагнул вперед, нашаривая эфес:

– Милорд, я никогда и никому…

– Молчать, – спокойно обронил Гаудин, и Орк, к удивлению Сварога, мгновенно превратился в образец благонравия, только пальцы на эфесе побелели от напряжения, но тут же разжались.

Гаудин обошел стол, наклонился к пустой одежде, выпрямился:

– Ну что ж, милорды, вы существенно облегчили мне работу, лишив преступника, с которым пришлось бы долго возиться, забыв покой и сон… Не смею вас больше задерживать.

Орк шагнул вперед, и Сварог, не поднимая глаз, устремился следом.