— Я люблю тебя так, что это становится непереносимым. Ты все для меня. Ты причина, почему Земля крутится и почему за ночью следует утро. Почему появился первоцвет, и зачем придумали поцелуи. Для тебя бьется мое сердце. И, помоги Господь, я не настолько силен, чтобы выжить без тебя. Ты мне нужна… Очень нужна!

Она заглянула ему в глаза. Наконец перед ней был ее муж, которого она знала. Ощущение от его сильной груди, к которой она прижималась, заставило заныть вершины сосков. В восторге Пандора откинула голову назад, а он провел губами вдоль нежной линии ее шеи, потом повторил то же движение языком, попутно легко покусывая ее.

Она задрожала от наслаждения.

Тяжело дыша, Габриель поднял голову. Он продолжал держать ее в объятиях, теперь ласково покачивая. Она ощутила в нем внутреннюю борьбу между безумным желанием и страстным стремлением сдержать себя.

Когда Габриель решил положить ее на подушки и отодвинуться, Пандора лишь крепче обняла его.

— Иди ко мне, в постель.

Было слышно, как он сглотнул от волнения.

— Нет, не могу. Иначе я от тебя не отстану. И не сумею остановиться.

— Доктор сказала, что уже можно.

— Я боюсь сделать тебе больно.

— Габриель, — заговорила она серьезно, — если ты сейчас же не займешься со мной любовью, я выскочу на лестницу и буду носиться верх-вниз, распевая во всю мочь «Сэлли, Сэлли на аллее».

Он прищурился:

— Только попробуй, и я привяжу тебя к кровати.

Пандора засмеялась и ущипнула его за подбородок.

— Да! Давай сделаем это.

Застонав, он начал отодвигаться, но в этот момент ей удалось засунуть руку ему в брюки. Они схватились, начали бороться, но это была нечестная борьба, потому что он боялся навредить ей и к тому же был дико возбужден, что мешало ему мыслить ясно.

— Ты будешь осторожен, — уговаривала Пандора, расстегивая на нем брюки. — Ты все сделаешь как надо, а я буду тихо лежать. И ничего ужасного не случится. Ты понимаешь, что это самый лучший способ удержать меня в постели?

Выругавшись, Габриель отчаянно попытался овладеть собой, но она почувствовала, как в нем поднимается внутренний жар, как слабеет его сопротивление. Пандора спустилась ниже на постели, ее руки скользнули вдоль его тела.

Он задохнулся. Потом, издав какой-то первобытный звук, схватился за ворот ее ночной сорочки и, рванув на груди, склонился над ней, нашел губами сосок и втянул в рот, лаская языком, описывая круги. Как во сне, она подняла руки и погрузила в его роскошные волосы, пропуская золото и янтарь сквозь пальцы. Он перешел на другую грудь, ритмично лаская, а руки тем временем лихорадочно блуждали по всему ее телу.

О, он был прекрасен! Его прикосновения были столь чувственными, что ее охватила дрожь.