И хотя ему стоило обидеться на нее, ведь это он должен заботиться о ней, а не наоборот, обещание ее прозвучало так искренне, что он понял – она хотела сделать ему приятное.

Бренна заснула прежде, чем он успел поставить ее на ноги. Она приникла к его груди, ее мягкие губы уткнулись в ямочку на его шее. Он вдруг ясно осознал, что ему нравится, как тесно она к нему прижимается, нравится слушать ее сонное дыхание – ему нравится в ней все. Сейчас, когда она не пытается с ним спорить, она такая милая и желанная. Бренна начинала доверять ему, иначе не заснула бы у него на руках улыбаясь.

Сердце Коннора учащенно забилось.

Он понятия не имел, сколько времени простоял в лесу с драгоценной ношей на руках. К действительности его вернули первые раскаты грома. Он подобрал туфельки жены и направился в лагерь.

Его люди тем временем соорудили из кольев и сучьев каркас для шалаша, в котором поместилось бы трое взрослых, и накрыли его толстыми звериными шкурами, привезенными солдатами Алека. Шалаш стоял на дальнем краю поляны, входом он был обращен к лесу, чтобы перед глазами жены Коннора, когда она проснется, никто не маячил.

В углу укрытия лежали вещи Бренны, оставленные у ручья. Коннор кинул туда же ее туфли и чулки.

Она так крепко спала, что даже не пошевелилась, когда он раздевал ее. Коннор вздохнул: слишком поздно он понял, что ей надо бывать одной.

Как только он развязал ленточки, которые соединяли полы нижней рубашки, и она раскрылась до пояса, его взору предстала пышная молочно-белая грудь."

"Коннор с трудом удерживал себя. Он хотел ее с самого утра, едва открыл глаза. Сейчас страсть захватила его целиком.

Он долго боролся с собой, но когда среди ночи гроза разыгралась вовсю и Бренна, застонав во сне, перевернулась так, что оказалась на нем сверху, он понял – сражение продолжается. Она не могла быть осторожной даже во сне.

Рука его направилась к ее бедрам, и когда он начал раздвигать их, мечтая об одном, тогда лишь он понял, что делает, и заставил себя остановиться.

Он стал трясти жену, чтобы она проснулась и слезла с него. Бренна точно подброшенная села рядом с ним, совершенно сбитая с толку звуками дождя, барабанившего по крыше из шкур, и прошептала его имя.

– Все в порядке, Бренна, спи.

Его голос прозвучал сердито, о чем он очень пожалел. Но черт побери, он только что сделал открытие – он совершенно разучился владеть собой. А она, разумеется, не помогала ему обрести утерянное самообладание. Рубашка с одного ее плеча сползла до локтя, и… О Боже, помоги ему найти силы и не сдернуть с нее все! Каждый раз, когда молния рассекала небо, ее ослепительный свет проникал через незанавешенный вход, освещая роскошное тело жены.